Уложив гостей и не обнаружив в доме ни Генриха, ни Наташи, Андрей Покровский переоделся в спортивный костюм и прогулялся по саду. Генрих, вероятно, еще у тетки. А где, интересно, это чучело огородное?
Теперь он лежал в темноте поверх одеяла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из холла. Вот наконец хлопнула входная дверь. Сначала он подумал, что вернулся Генрих, но потом женский голос сказал" «Блин!» — и он понял, что это его замечательная помощница. Самое забавное, что почти сразу же она принялась звонить по телефону и что-то бубнить. Конечно, он и знать не знал, в каком она состоянии. До тех пор, пока Наташа не появилась на пороге его комнаты.
— Тук-тук, — сказала она после того, как открыла дверь и нарисовалась в проеме. — Вы не спите?
Покровский против воли усмехнулся, глядя на нее из темноты. Она-то его наверняка не видела.
— Чего вы хотите? — вполголоса спросил он.
— Вы не спите! — выдохнула она. — Мне столько всего нужно вам рассказать!
— Сейчас?!
— Случилось страшное, — повторила она фразу, которая не произвела никакого впечатления на идиота Парамонова, но ей самой казалась поистине судьбоносной. — Я была у Бубрика.
— Неужели? — Покровский сообразил наконец, в каком она находится состоянии, протянул руку и включил бра над кроватью. — Боже милостивый! — тут же воскликнул он и сел. — Где вы были?
— Я же говорю — у Бубрика.
Наташа покачнулась и попыталась двумя руками ухватиться за спинку стула. Стул уехал в западном направлении.
— Он что, пытался смутить ваше целомудрие? — сердито спросил Андрей. — Вы отбивались изо всех сил, но потом оставили сопротивление и напились с горя?
— Вы с ума сошли! — прервала его тираду Наташа. Отчего-то ее страшно возмутило его предположение.
— Чем от вас пахнет? — спросил Покровский.
Наташа подалась вперед и шепотом сообщила:
— Страхом…
— Такое впечатление, что кого-то тошнило.
— Конечно, меня вырвало! — — оскорбилась она. — Но я продезинфицировала рот коньяком. — Почему-то ей казалось, что Покровский уже знает об ужасах, которые происходят в соседнем доме. — Вы, вероятно, не видели этого своими глазами…
— Чего? — тупо переспросил он.
— Как они едят. Они едят и утираются салфетками! — с неподражаемым выражением сообщила она. — Спокойно смотреть на это невозможно!
А сверху свисают колготки… Я видела в окно, как они улыбались.
— Колготки?
— Нет, Бубрики. Они сидели вдвоем и брали с этой тарелки мясо… О-о-о!
— Какого черта вас понесло к Бубрику? — снова спросил Андрей, не зная, как реагировать на нее, пьяную. Она была смешная и жалкая одновременно.
— Я хотела защитить вас, — грустно сказала Наташа. — Найти убийцу. Чтобы вас не подозревали. Ведь вы ни в чем не виноваты!
— Но при чем здесь Бубрик? — переспросил Покровский, понимая, что она не должна так открываться перед ним, иначе его с головой захлестнет признательность.
— Думаю, что ни при чем, — сообщила Наташа. — Если бы это он убил вашу бывшую жену, то наверняка затащил бы ее к себе в дом и засунул под кровать. Он всегда так делает!
— Ну вот что, — сказал Покровский и поднялся на ноги'. — Вам надо принять душ…
— Нет! — испугалась Наташа. — Мне надо с вами поговорить о личном. Сядьте!
И она двумя руками толкнула его в грудь. Покровский, не ожидавший ничего подобного, потерял равновесие и свалился на кровать, нелепо взмахнув руками. Наташа вскарабкалась туда вслед за ним, подползла к нему на четвереньках и, дохнув в лицо коньяком, шепотом сообщила:
— Я люблю вас!
Покровский закрыл глаза и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Это не может быть правдой.
— Нет, это правда! — горячо заверила Наташа и прислонилась щекой к его груди. — У вас такие зеленые глаза, что даже смешно. У меня такого цвета была жидкость для полоскания рта.
— Господи, чем я это заслужил? — прокряхтел Покровский, прилагая все силы, чтобы подняться и поднять Наташу вместе с собой.
Она не хотела, чтобы он двигался, и изо всех сил нажимала головой на его солнечное сплетение.
Он сдался и снова упал на подушки.
— Вы лучший, — сообщила Наташа и обняла его двумя руками, как дядюшка Скрудж из диснеевского мультика обнимал свое золото.
— Я сражен в самое сердце, — пробормотал Покровский и решил, что лучше всего дождаться, пока она уснет, и потом оттащить ее на второй этаж.
— Когда я вижу вас… — горячо начала Наташа, щекоча его шею своим «ежиком».
— Ш-ш-ш! — шепнул он. — Давайте просто полежим.
— Обнимите меня! — попросила она.
— Ладно, — согласился Покровский после паузы и попытался сообразить, когда последний раз попадал в столь нелепую ситуацию.
Интересно, она вспомнит наутро, что вытворяла? Несмотря ни на что, ему хотелось, чтобы она помнила. Через минуту раздалось сопение — его мучительница заснула. Покровский осторожно вывернулся из-под нее и, кряхтя, поднял ее на руки.
. . .
— Что, она напилась кофе? — с пониманием спросил Вадим.
— Уверяю вас, до кофе у нее дело не дошло, — заявил Покровский. — Судя по сбивчивым рассказам, она выпила коньяку, ее стошнило, и тогда она снова выпила коньяку.
— Потрясающе, — пробормотал Вадим. — Надо будет попробовать.
— Пап, она там задохнется, ее ведь с головой укрыли, — сказала Марина, и тут плед громко запел:
— Не печалься о сы-ыне, злую долю кляня-аа… Ты-гы-дым, ты-гы-дым…
Покровский нервно рассмеялся и посоветовал дочери:
— Иди спать, я транспортирую ее до места дислокации.
— Но я хочу тебе помочь!
— Иди-иди! — прикрикнул он. — А то наслушаешься всякой ерунды. Пьяные женщины иногда говорят такие вещи, от которых краснеют даже прапорщики.
— По бурлящей Росси-и-и он проносит коняа-а… Ты-гы-дым, ты-гы-дым… — в два раза громче исполнил плед.
Хихикнув, Марина ретировалась, а Покровский отогнул край пледа и увидел, что Наташа лежит с закрытыми глазами, раскрасневшаяся, как булочница возле печи.
— У вас случайно не жар? — пробормотал он и потрогал ее лоб.
— Это жар любви! — с надрывом заявила она и попыталась схватить его за руку.
Он отдернул ее и сказал Вадиму:
— Пойди открой дверь ее комнаты. Вон там, справа от лестницы.
Вадим побежал наверх, а Покровский просунул ладони под Наташу и рывком поднял ее на руки.
Она немедленно прижалась к нему всем телом и обняла за шею. И произнесла, не открывая глаз:
— О! Как от вас приятно пахнет…
— Не то что от вас, — парировал он. — По-хорошему, вас надо хорошенько вымыть.
— Вымойте, — разрешила она томно.
— Да уж, больше мне делать нечего…
— Гро-мы-ха-ет гра-жданская война-а-а! От темна-а-а до темна-а!.. — на весь дом затянула Наташа.
— Стукни ее обо что-нибудь, — посоветовал сверху Вадим. — О перила давай, а то она сейчас всех перебудит.
— Много в поле тро… — Покровский сильно встряхнул свою поклажу, она тотчас забыла про пение и простонала:
— Ой, все внутренности во мне перемешались!
— Ничего, вы поспите, и они разлягутся по местам.
— А где Бубрик? — Наташа распахнула глаза.
В них плескался коньяк.
Софья Багдасарова Фениксы и сфинксы: дамы Ренессанса в поэзии, картинах и жизни
Среди бесчисленных любовных историй, прекрасных и грустных, которые рассказывают об итальянцах Средних веков и Ренессанса, нет истории, похожей на эту. Ни с кем больше не случалось подобного тому, что произошло между достославным живописцем фра Филиппо Липпи и Лукрецией Бути – девицей поразительной красоты, которую он встретил уже на закате своей жизни.
Был он настолько «привержен Венере», что при виде женщин, которые ему понравились, был готов отдать последнее ради возможности ими обладать. «И если он не добивался этой возможности никакими средствами, то изображал этих женщин на своих картинах, рассудком охлаждая пыл своей любви», – так сообщает о нем биограф Джорджо Вазари, искренне удивляясь этой способности Липпи спасать свой разум творчеством от пылающего вожделения.