"Эта книга, сколь бы ни вызывала в определенных местах рассказа нашего улыбку или веселие, несомненно будет являться данью высочайшего уважения к человеку, который опередил свое время, создал целую эпоху и равного которому по сей день нет ни в одной стране мира!
Извечно светлая память и глубочайшее почтение потомков вам, князь, винодел и патриот Лев Сергеевич Голицын"
Андрей Белянин
Справка: Князь Лев Сергеевич Голицын (1845-1915) — основоположник виноделия в Крыму и промышленного производства игристых вин в Абрау-Дюрсо. Основатель усадьбы «Новый Свет».
Цитаты из повести
— Милостивый государь, позвольте представиться: Андрей Валентинович Шмалько, действительный член журнала «Русская нива»! Могу ли я задать вам несколько вопросов?
— Сделайте милость.
— Как утверждается, вы намерены производить в Крыму русские шампанские вина?
— Не только. У меня уже получается весьма неплохое тихое вино.
— Это неважно! Нашим читателям хотелось бы понять, как вы дерзнули даже помыслить о том, что вина российские могут хоть на версту приблизиться в славе к французским. Как вы посмели затеять эту заведомо проигрышную авантюру против самой Франции, признанной столицей виноделия культурной Европы? Как можно было допустить греховную, бесчестную и подлую мысль о том, чтобы отнять у Парижа-а… его исконное право-о… на лучшее шампанское в мире-е⁈ Да кто вы такой после этого⁈
— Я — князь Лев Голицын. А вы — труп.
— О, месье… этот вин, оно… слишко́м грузинско́е!
— Э-э, батоно, это же на фкус чистаэ французскаэ!
— Синьор, я не… но это точно не Италия! Это, скорее, отличное рейнское…
— Мин херц, это вино более похоже на римские сорта. Рейн делает лучше!
…А ведь все это добро на моих глазах выращивалось, культивировалось, селекционировалось, купажировалось, производилось и выдавалось готовым продуктом именно у нас в Крыму!
И как же хорошо, что на определенном этапе мне вдруг удалось ужать себя до одного-единственного дела и, забросив все остальное, отдать себя производству чисто российских вин. И ничему другому…
Москва, наша древняя столица, живет и ширится на деньги ткацких мануфактур, купцов, промышленников, а значит, более традиционна и патриотична. За ними дело не станет, они своих всегда поддержат и руку подадут! Вот только тонких ценителей изысканного виноделия среди них мало…
Петербуржцы же всегда более ориентированы на западные ценности, их выгода в больших государственных заказах, местными чиновниками-взяточниками и распределяемых. Однако именно тут по дорогим ресторанам можно встретить людей, которые с завязанными глазами по одному запаху отличают мерло от каберне, с указанием страны, года сбора урожая, да еще и левого-правого склона!
Мне же следовало победить и тех и других…
А сделать оное открытым турниром никак не представлялось возможным, как недоступно честному человеку выиграть в карты у прожженных шулеров. На данный момент мне было совершенно необходимо убедить прижимистое купечество и презрительную интеллигенцию в том, что их цели по жизни совпадают в одной бутылке крымского вина!
Как водится, я встал сказать обществу короткую речь, ибо купцы длинных слов не любили, а господа офицеры — не понимали.
— Друзья мои! Позвольте угостить вас всех новейшим вином Российской империи — шампанским «Парадиз»!
— Первый тост — за русское купечество, коему нет равных ни в богатстве, ни в деловой хватке! Кто не выпьет, тот не патриот!..
— Вторым по счету, но не по значимости прошу выпить за русское воинство! Стоя, до дна — и бокалы об пол! Кто не с нами, тот Родину не любит!
Офицеры вскочили как подорванные, половые только и успевали метаться, словно зайцы угорелые, разнося подносы с шампанским...
Я вовремя поймал взрывоопасную паузу и громогласно прорычал на весь зал:
— Не будем ссориться, друзья мои! Ради вас всех пью сие шампанское, как был приучен в Крыму! Но умоляю: не пытайтесь это повторить…
После чего забрал у официанта бутылку, зубами вытащил пробку и выпил все до дна прямо из горла! Общее минутное оцепенение, затем гром аплодисментов и… надо ли говорить, что началось в зале? Вы и так все поняли правильно.
Торговцы, военные, купцы, их помощники, денщики господ офицеров — все скопом кинулись хватать бутылки, показывая заезжему крымцу, на что способны Москва и москвичи…
Наутро московские, да и столичные газеты пестрили статьями об ужасном князе Голицыне, о неподобающем поведении его, ссылаясь на свидетельства очевидцев и полное моральное падение честных граждан из-за какого-то там «Парадиза»!
О лучшей рекламе я не мог и мечтать.
Однако же, прекрасно осознавая, что не могу повторить то же в культурной столице государства нашего, я предпринял поиски другого пути... Ибо Санкт-Петербург — это вам никаким боком не Москва, сами понимаете… Петербуржцы пьют не менее, однако им важен антураж, концептуальный подход, поиск высоких смыслов... И вот в должно обозначенный день и час я вновь вышел с речью, но уже к изысканной столичной публике...
— Драгоценные друзья мои и уважаемые гости! Позвольте представить вниманию вашему столь необычный предмет, что и во многих словах языка русского непривычно отдавать ему понятия высокие, а речь низкая недостойна и самого произношения пред такими значимыми людьми, чьи имена уже есть сама гордость Отечества нашего и, вопреки гулкому гласу завистников, сияет ярко на небосклоне избыточности европейской культуры, величию коей мы не только стремимся соответствовать, но и дерзаем предвосхитить!..
— На столах перед вами проставлено экспериментальное российское шампанское из крымских земель поместья Парадиз. Но, прежде чем дерзать пробовать оное, имейте в виду, что в соседней комнате находится врач Степан фон Мюллер из Берлина, имеющий аппаратуру для исследования последствий для вашего организма после принятия глотка или фужера не французского, а именно русского вина. При первых же признаках ощущений чего-либо прошу обращаться к нему! Теперь же фужеры с экспериментом — в студию! ... знатоки сначала понюхали, подумали; лизнули, подумали; сделали первый глоток, покатали на языке, выплюнули в специальную тару, подумали и дружно, в порядке очереди отправились в соседний кабинет к «немецкому доктору»…
Десять минут спустя треть знатоков знала, что у них лучшие показатели и крымское вино значительно повысило качество их крови. Еще треть должна была выпить пару-тройку бокалов, явившись на «дообследование». Те же, кто приполз уже на четвертую-пятую проверку к «доктору» совершенно в стельку, были признаны самыми твердыми в противодействии алкоголю, а значит, получили на выходе по бутылке «Парадиза» в подарок!
Опять-таки надо ли говорить, что писала столичная пресса на следующее утро:
«Шумные вина князя Льва Голицына произвели невероятный фурор среди культурных ценителей Санкт-Петербурга!»
«Кто бы и что бы вам ни говорил, но после врачебной консультации европейского специалиста стало кристально ясно, что сие русское шампанское действительно оказывает полезное влияние на печень и душевный настрой тех отважных людей, кто способствовал сему эксперименту!»
«На сегодняшний день поставщики стола Его Государева Императорского Двора озаботились предположительной доставкой крымских вин из поместья Парадиз, так как на них идут весьма положительные отзывы как из старой Москвы, так и из высокой столицы нашей…»
Благодаря связям с ведущими виноделами и какому-никакому, но авторитету в этом деле мне удалось получить официальное приглашение на Всемирную выставку в Париже, куда я прибыл не просто как гость, но как полноценный член жюри от Российской империи. Все-таки мир виноделов не так велик, а уж специалистов по игристому вину перечесть и на одной руке пальцев хватит.
Ведущим всего этого пафосного мероприятия был знатный русофоб, хоть и мастер своего дела, граф де Шандон. Дегустация проходила в отдельном зале, где за запертыми дверями чинно сидели десять членов жюри, считая и меня, а официанты, бесшумно скользя по паркету, подавали нам фужеры с шампанским.
Разумеется, никаких бутылок не было, но каждое вино имело нумерацию. Всего к участию по предварительному согласованию было допущено восемь марок. И, как вы уже наверняка догадались, больше половины из них поставлялось французскими виноделами.
…Далее началась сама дегустация. Не буду врать, будто бы представленное «вслепую» шампанское различных фирм было хоть в чем-то недостаточно хорошо. Увы, нет. Сотни лет виноделия дали возможность французам отработать идеальные технологии производства. В отличие от нас, к слову сказать.
Вкус, цвет, аромат, оттенки фруктов, цветов или ягод, правильный перляж (это такие пузырики, они должны идти витой струйкой от дна фужера вверх), мягкое и долгое послевкусие — на парижском Гран-при случайных выскочек не бывает…
Когда экспертиза была окончена и ведущий при всех дважды посчитал голоса, отданные большинством за вино номер четыре, и выставил бутылку-победительницу, зал разразился заученными аплодисментами. Все прекрасно знали, что это Мумм, принадлежащий компании «Моэм и Шандон», так что «чисто случайно» шампанское самого графа Шандона оказалось победителем!
Вот уж впрямь — кто бы мог подумать — удивительное дело, мы-то всегда считали, что уж в цивилизованных Европах все по-честному!
Граф щелкнул пальцами, и точно такие бутылки были поставлены перед каждым членом жюри. Разумеется, теперь он должен был сказать речь. В этот раз производитель и глава фирмы «неожиданно» решил вспомнить о простых работягах. Это становилось модным трендом:
— Отличному качеству шампанского, которое мы все сейчас пьем, мы, скромные производители, в первую очередь обязаны обычным рабочим, которые пашут на нас поколениями уже больше ста лет. За них, за их самоотверженный труд я поднимаю свой первый бокал!
— Вив ля Франс! — хором прокричали все, кроме меня.
Именно поэтому повисла нехорошая, черная пауза, которой я и поспешил воспользоваться:
— Дорогой граф, признаться, я давно мечтал найти в Париже хорошего распространителя моих крымских вин! Похоже, я его нашел! Вы сделали мне лучшую рекламу, поскольку... сейчас вы пьете МОЕ шампанское!
— Ка… как? Я сам проверял этикетки и форму бутылок… я не мог…
— Переверните и посмотрите на донышко! Все посмотрите! Там четко выдавлено: «Парадизио», Крымериа! Это наше шампанское из Нового Света, и вы все… ВСЕ признали его лучшим!
Я возвращался домой в Россию победителем! Впервые в истории страна наша получила главный приз за традиционные вина Франции, у коей во веки веков не было конкурентов на всем Европейском континенте.
…Меня же по результатам всех проверок объявили уволенным.
То есть комиссия Удельного ведомства признала высочайшие успехи в деле становления заводов Абрау-Дюрсо и Массандры, а также неоспоримые качества производимых здесь вин. Однако, как было указано в служебной записи, «господин Голицын, являясь, несомненно, прекрасным строителем, а также знатоком вин с международным именем, тем не менее ничего не смыслит в финансах.
Получается, что как наладить производство и качество — так это ко мне. А как пользоваться результатами трудов — так это уж, князь, извините-подвиньтесь! У нас есть более эффективные управленцы...
Ну ладно, ладно, по чести говоря, чиновники наши не ограничились устной благодарностью. Все-таки мое шампанское с Нового Света, Абрау и портвейны Массандры подавались к царскому столу. Видимо, император с супругой где-то на что-то нажали, решив сделать мне приятное…
«В связи с освобождением от должности Льву Сергеевичу Голицыну тем не менее указано назначить выходное пособие в размере ста тысяч рублей!»
Да, еще во время первых беспорядков в Москве я встал сразу на обе стороны баррикад, затаскивая в свои погреба в Трубниковом переулке раненых рабочих и сбитых казаков, всех перевязывал, успокаивал, отпаивал лучшим вином, мирил, ни разу не разделяя на правых и виноватых. Для меня все они были русские люди!
А когда в двери начала ломиться полиция, я кричал:
— Пошли вон, фараоново племя, у меня именины, и все, кто находится в моем магазине, — мои гости!
— Как же это так-то? — опешили слуги закона. — А нам-то чего делать? Нам же начальство враз холки намылит и не постесняется…
— Компенсирую, — согласился я, выставив ящик крымского мерло за дверь, и полицейские счастливо отвалили.
Похоже, я и впрямь лишен был коммерческой жилки, но, прекрасно понимая, к чему все идет, во избежание постыдного банкротства предпринял единственно возможный шаг: я не продал свой завод, я его подарил!
Когда по моему нижайшему приглашению великий государь Николай Второй с семейством на паровой яхте «Штандарт» прибыл в наши края, я устроил ему торжественную встречу. Быть может, впервые он увидел меня в парадном костюме-тройке с бабочкой, без привычного армяка и кавказской папахи.
Я показал весь завод, все подвалы, новую подъездную дорогу, раздарил его свите дорогие антикварные вещи из собственной коллекции, накрыл роскошные столы, и, только когда мы остались наедине, государь согласился выслушать меня приватно.
— Дело в том, что у меня еще есть незаконнорожденный сын…
— Не может быть, да вы что⁈ А можно я потом жене расскажу?
— Все в воле вашей, но я уже стар и небогат, так вот не могли бы вы взять его под свою опеку?
— Ну, просьба действительно неожиданная, однако же… Думаю, да! Но кто же он?
— Мое дитя перед вами, — я широко развел руки в стороны. — Это мой Новый Свет, мой завод шампанских вин, мои виноградники, мой дом, все мое поместье! Возьмите, владейте, не позвольте никому обидеть его после моей кончины. Для себя же буду просить одного: остаться здесь и быть полезным до своего смертного часа.
В итоге царь получил все, что у меня было: мои винные коллекции, собрание картин и антикварных редкостей, огромное поместье с виноградниками, полноценный завод, способный давать превосходную продукцию, ну и попутно все мои долги.
Даже для него было не самым простым делом все их оплатить, но Николай сдержал слово. Мне было позволено остаться в родном доме и продолжить работу, я даже успел выступить на большой презентации в честь моего же двадцатипятилетнего юбилея в качестве российского винодела.
Только теперь мои заслуги вдруг признавались сразу всей Европой! Даже капризные французы в конце концов первыми объявили меня «главным сомелье мира» и даже «королем винных экспертов», не погнушавшись наградить своим знаменитым орденом Почетного легиона!
Многочисленные завистники мои говорили, что все победы Нового Света, Абрау-Дюрсо или Массандры одержаны мною благодаря обману доверчивой публики, бытовому мошенничеству вкупе с нетребовательными вкусами народа, случайному покровительству царской семьи либо вообще невразумительному чуду везения.
Оценивать реальный труд мало кто спешил. Невероятный, ежедневный труд, десятилетия, отданные виноделию, пот, слезы, нервы, убитое здоровье, утрату личной жизни, вечную заботу о детищах моих… Разве только Господь поймет и отпустит мне грехи мои. На него лишь уповаю.
«Берите лучшее, что есть у заграницы, но не раболепствуйте!»
«Мое заветное желание, чтобы все сделанное мною служило усовершенствованию русского виноделия!»
Лев Сергеевич Голицын
