admin

"В средневековом искусстве внешность человека отражает состояние его души: благочестивые прекрасны, злодеи уродливы. Девятнадцатый век научил нас, что это чепуха. Но даже самый незначительный опыт учит, что доля правды тут всё-таки есть".

Ф

Даниэль Кельман

Близнецы Эрик и Ивейн Фридлянды и их сводный брат Мартин отправляются на выступление знаменитого гипнотизера со своим отцом. После представления Фридлянд-старший исчезает: он хочет быть свободен и счастлив – и становится писателем. Его детям остается самим распоряжаться своей жизнью, но она, похоже, оказывается подчинена неведомой им силе. Силе, которая вызовет события одного судьбоносного дня в августе 2008 года.

"Всё преходяще. Но это вовсе не значит, что счастья не существует. Наоборот, счастье важнее всего. Всё дело именно в этих мгновениях, в хороших мгновениях нашей жизни. Ради них и стоит жить".

Ф

Даниэль Кельман

Близнецы Эрик и Ивейн Фридлянды и их сводный брат Мартин отправляются на выступление знаменитого гипнотизера со своим отцом. После представления Фридлянд-старший исчезает: он хочет быть свободен и счастлив – и становится писателем. Его детям остается самим распоряжаться своей жизнью, но она, похоже, оказывается подчинена неведомой им силе. Силе, которая вызовет события одного судьбоносного дня в августе 2008 года.

Когда я был молод, неопытен и заносчив, мне казалось, что мир искусства пронизан коррупцией. Сегодня я понимаю, что это не так. Мир искусства полон достойных людей, энтузиастов своего дела, с горящими сердцами, преисполненными истины. Нет только, к сожалению, самого искусства как непогрешимого принципа.Его не существует, как не существует Бога, не существует конца времен, вечности, воинства небесного. Существуют лишь работы, различающиеся по технике, форме и сути, и поток изливающихся на них мнений. Череда сменяющих друг друга ярлыков, которые в зависимости от духа эпохи навешивают на один и тот же предмет. Как много на свете Рембрандтов, которые когда то считались вершиной его мастерства, а сейчас и вовсе Рембрандтом не считаются. Разве они от этого хуже?«Разумеется, нет!» – поспешат воскликнуть профаны. Но тут тоже не все просто. Картина покажется вам совершенно иной, если выяснится, что ее написал не тот, кто вы думаете. Работа тесно связана с нашим представлением о том, кто, когда и ради чего произвел ее на свет. Ученик, перенявший у своего учителя все навыки мастерства и пишущий в точности, как он, все равно останется учеником, и, если бы полотна ван Гога были написаны зажиточным господином на поколение младше него, то их ценность была бы уже совсем иной. Или нет?А все потому, что в реальности дело еще на порядок сложнее. Кто знает, кто такой Эмиль Шуффенекер? А ведь многие из тех работ, что мы высоко ценим как полотна ван Гога, созданы именно им. Это уже с давних пор не тайна, но разве пострадала от этого репутация самого Винсента ван Гога? Целый ряд ван Гогов – не ван Гоги, целый ряд Рембрандтов – не Рембрандты, и я был бы изрядно удивлен, окажись вдруг, что все Пикассо – действительно Пикассо. Не знаю, можно ли считать меня фальсификатором – это, как и многое в жизни, сильно зависит от того, что мы под этим словом понимаем. И все же: самые известные полотна Ойленбёка, те, на которых зиждется его слава, созданы одной и той же рукой – моей. Но я этим вовсе не горжусь. Мнение мое осталось неизменным: я не художник. И то, что мои работы висят в музеях, нельзя считать ни моей заслугой, ни пятном на репутации музейных сотрудников.Все музеи доверху набиты подделками. И что с того? Происхождение всего и вся в этом мире можно поставить под сомнение. Что до искусства, то за созданием произведения не стоит никакого волшебства, это не ангел пролетел, коснувшись крылом своим великих творений. Произведения искусства – такой же продукт, как любой другой: какие то удались на славу, какие то нет, но все они – творение рук человеческих. И то, что некоторые из этих произведений связаны с именами тех или иных людей, то, что одни продаются дороже, а другие дешевле, что слава некоторых прогремела на весь мир, а большая их часть не известна никому, – все это зависит от множества факторов, но высшие силы здесь ни при чем. И подделка тоже вовсе не должна быть исключительно удачной, чтобы исполнить свое предназначение: может статься, что высочайшего уровня имитацию разоблачат, а менее совершенную по исполнению повесят на стену и будут ей восхищаться. Фальсификаторы, гордящиеся своим трудом, точно так же, как профаны зрители, переоценивают суть этого мастерства: ремеслу может обучиться всякий, кто приложит достаточно усилий и имеет определенные задатки. И то, что уровень мастерства утратил главенствующее положение в искусстве, не лишено смысла; не лишено смысла то, что идея, стоящая за произведением, стала важнее самой работы; авангардисты вот уж сколько времени твердят, что музеи – это те же храмы, только сумевшие преодолеть собственные границы и выйти на иной уровень, и в этом они давным давно правы.Но, приехав в город, скучающий гость хочет куда то пойти, скоротать длинный вечер, и, не будь музеев, путеводители стали бы изрядно тоньше. А поскольку музеи должны существовать, им и выставлять что то нужно, и это все таки должны быть произведения, а не идеи; так же и коллекционеры хотят вешать что нибудь у себя на стены, а вешать картины гораздо сподручнее, чем стоящие за ними откровения. И хотя однажды один особенно ироничный человек все же умудрился протащить в музейное пространство писсуар, чтобы подшутить над самой институцией, над преклонением перед искусством, над окружающим его ореолом святости, но и он стремился к деньгам и славе, и, уж конечно, к тому, чтобы им восхищались, как издревле восхищались теми, кто был до него. Поэтому копия этого писсуара так и стоит на своем постаменте, окруженная ореолом святости и преклонением перед искусством. Несмотря на то что гипотеза о храме, превозмогшем свою ограниченность, верна, музей вышел из этого спора победителем – люди приходят и восхищенно взирают на писсуар, а теоретическими вопросами все больше задаются студенты под конец первого курса.Я часто размышляю о роли художника во времена Средневековья. Средневековые мастера не подписывали своих работ, они были ремесленниками, состояли в гильдиях, их миновал опасный вирус, зовущийся завышенным самомнением. Можно ли сегодня трудиться, как трудились они, – можно ли работать, не задаваясь мыслью о собственной важности? Анонимность тут не поможет: это всего лишь хитрое укрытие, где можно спрятаться, всего лишь иная форма того же самомнения. Но вписать свое творчество в работы, подписанные именем другого, – да, такая возможность есть, этот прием действует. И каждый день я не перестаю удивляться тому, что именно это и делает меня счастливым.

Ф

Даниэль Кельман

Близнецы Эрик и Ивейн Фридлянды и их сводный брат Мартин отправляются на выступление знаменитого гипнотизера со своим отцом. После представления Фридлянд-старший исчезает: он хочет быть свободен и счастлив – и становится писателем. Его детям остается самим распоряжаться своей жизнью, но она, похоже, оказывается подчинена неведомой им силе. Силе, которая вызовет события одного судьбоносного дня в августе 2008 года.

"Ich mag Kreuzworträtsel", sagt er dann. "Wenn alles säuberlich ausgefüllt ist. So richtig. Ich mag das. Man bekommt die Belege, es ist erst ein Chaos, aber dann fängt man mit dem Ausfüllen der Formulare an. Hierhin etwas und dorthin etwas, dieses Feld und jenes Feld, irgendwann stimmt alles. Im Leben ist ja sonst nie etwas in Ordnung".

Ф

Даниэль Кельман

Близнецы Эрик и Ивейн Фридлянды и их сводный брат Мартин отправляются на выступление знаменитого гипнотизера со своим отцом. После представления Фридлянд-старший исчезает: он хочет быть свободен и счастлив – и становится писателем. Его детям остается самим распоряжаться своей жизнью, но она, похоже, оказывается подчинена неведомой им силе. Силе, которая вызовет события одного судьбоносного дня в августе 2008 года.

"Pflichten", sagte er nach einer Weile. "Wir erfinden sie nach Bedarf. Niemand hat sie, es sei denn, er entscheidet, dass er sie hat."

Ф

Даниэль Кельман

Близнецы Эрик и Ивейн Фридлянды и их сводный брат Мартин отправляются на выступление знаменитого гипнотизера со своим отцом. После представления Фридлянд-старший исчезает: он хочет быть свободен и счастлив – и становится писателем. Его детям остается самим распоряжаться своей жизнью, но она, похоже, оказывается подчинена неведомой им силе. Силе, которая вызовет события одного судьбоносного дня в августе 2008 года.

И все же я уповал на то, что вера придет. Столько разных умных людей верило в Бога. Нужно лишь больше читать, чаще ходить на службу, больше молиться. Практиковаться. Как только я поверю в Бога, все встанет на свои места, в моей жизни задним числом проявится воля судьбы, и выяснится, что все с самого начала складывалось в общую картину.

Ф

Даниэль Кельман

Близнецы Эрик и Ивейн Фридлянды и их сводный брат Мартин отправляются на выступление знаменитого гипнотизера со своим отцом. После представления Фридлянд-старший исчезает: он хочет быть свободен и счастлив – и становится писателем. Его детям остается самим распоряжаться своей жизнью, но она, похоже, оказывается подчинена неведомой им силе. Силе, которая вызовет события одного судьбоносного дня в августе 2008 года.

Всякая школа, прежде всего, должна показать человеку то, что в нём есть самого драгоценного, заставив его познать себя частицей бессмертного и живым органом мирового, духовного развития человечества. Без этого все фактические познания — иди они даже до глубочайших математических и микроскопических исследований — не только не принесут пользы, но нанесут положительный вред самому человеку, хотя, может быть, и сделают его полезной, а иногда и очень вредной машиной в общественном устройстве.

Не балы, но дискотеки, не спектакли, но компьютерные игры, не разговор о новом рысаке в кабинете папаши, а разговоры о мобильниках и плеерах, или оболванивание у телевизора… А всюду — в школе, в семье, в обществе, в журналах, в газетах, по радио, по телевидению — идёт травля тестами. Тесты и тестирование — вот «насущная» проблема, которая поглощает всё остальное время. Когда же говорить о душе, о смысле жизни, о совести, о любви, о сострадании, о Родине? Когда же обсуждать горизонты науки?

Для того ли родилась Школа в жизни человечества, чтобы готовить своих питомцев выдерживать тесты и таким способом открывать себе врата жизни?
Что есть тесты — сумма системных знаний? Нет, тесты не есть такие знания, они и не помогают ребёнку систематизировать в себе знания.
Тесты — это искусственно и противоестественно образованный сумбур так называемой информации, в которой крупицы знаний выглядят жалко, беспомощно и обиженно.
Тесты — инородное тело для образования. Кому они нужны, если они ничего путного прогнозировать не могут и измерить качество личности молодого человека тоже не могут?
Да, есть те, кому они нужны: есть мощнейшая индустрия разработки тестов. Вот кому они нужны.
Заказывайте тесты, платите миллионы, и вы получите контейнеры с засекреченными тестами.
Тесты и тестирование отбрасывают Школу от своей сути — быть мастерской человечности. Перед таким монстром, каковыми являются всепоглощающие тесты, понятия — воспитание благородства, любви к Родине, веры, честности, трудолюбия, взаимопомощи — выглядят как жалкие атрибутики Школы, от которых лучше избавиться или же просто умолчать о них, и они уйдут в забвение.
Вам будет нетрудно проследить: сколько страстных речей и слов, и, конечно, времени, которому нет цены, было потрачено властями по вопросу тестов, и сколько за это же самое время было сказано слов об Учителе, о Школе, о Человечности, о Вере, о Благородстве, обо всём том, на чём зиждется духовно- нравственная опора личности, опора гражданина страны и общества в целом.
Финансируются тесты, машины тестирования, но не финансируется ничего, что связано с духовным и нравственным обликом личности.
И как бедна огромная Страна, как беден мир благородными людьми.

Родная Школа в опасности!
Она превращается в вещевой рынок и сборщик необъявленных налогов с родителей.
В такой школе можно купить расфасованные для разного применения знания, а также разные удовольствия и обслуживание, или же, как теперь принято говорить, «образовательные услуги».
На вещевом рынке о качестве товара не говорят. Продавцы, скорее, пускают пыль в глаза покупателям, хваля свой товар, а доверчивые покупатели, как часто бывает, обманываются. На вещевом рынке продавец не спрашивает, с какой целью покупатель берёт его товар.
Школа — рынок «образовательных услуг»!
Видите, каким понятием украсили Школу, взятого из словаря рыночной экономики. Теперь время такое — всё измеряется понятиями рыночной экономики, которая устанавливает жесткую конкуренцию, где нет места для Благородства, для любви к человеку, для сострадания и помощи.
А Школа — святыня, она — духовная лестница, по которой надо только восходить.