Наука говорит нам, что мы способны познавать, но то, что мы способны познавать, ограниченно, и если мы забудем, как много лежит за этими границами, то утратим восприимчивость ко многим очень важным вещам. Теология, с другой стороны, вводит догматическую веру в то, что мы обладаем знаниями там, где фактически мы невежественны, и тем самым порождает некоторого рода дерзкое неуважение к Вселенной. Неуверенность перед лицом лживых надежд и страхов мучительна, но она должна сохраняться, если мы хотим жить без поддержки утешающих басен. Нехорошо и то, и другое: забывать задаваемые философией вопросы и убеждать себя, что мы нашли бесспорные ответы на них. Учить тому, как жить без уверенности, и в то же время не быть параллизованным нерешительностью, - это, пожалуй, главное, что может сделать философия в наш век для тех, кто занимается ею.
Когда-нибудь мои картины будут осыпаны золотом; к несчастью, вы этого не увидите...Успех запоздаеи, но он несомненен: мои картины попадут в Лувр.
Говорят, к Блоку вселили в квартиру красногвардейцев. Хорошо бы – двенадцать! (Зинаида Гиппиус).
Петры Великие не повторяются, а вся сила русского Петра заключалась в том, что он был большевик, как были большевиками Иван Грозный и Павел Первый, и Марат, и Степан Разин.
У пролетариата нет родины!
Никогда от шуток Чехова не остается заноз в сердце…
Представьте, как стадо баранов, слушали Баран-Тугановского…
Когда кому-нибудь попадается в супе мозговая кость – это называется «оказией», и под оказию пьют вдвое…
Нам бы другую посудину. Здесь и выпить-то всего нечего (дьякон о рюмках)
Поскреби любого интеллигента и перед тобой окажется трусливый обыватель, который читает чужие мысли, повторяет чужие мысли и живет чужими мыслями…