Люди умирают, думаю я, а твои отношения с ними – нет.
И вот он уже оказывается на уровне моих глаз, а потом ложится на грязный пол рядом со мной. Да. Я издаю такой звук, который можно описать только как «писк восторга». Он складывает руки на гуди и закрывает глаза. Я так же лежала, когда он вошел.
— Неплохо, — комментирует Оскар. — мы как будто на пляже.
Я снова занимаю. такую же позу рядом с ним:
— Или в гробах.
— Что мне в тебе нравится, так это оптимизм.
[...] у мамы на месте души огромный подсолнух, настолько большой, что остальные органы в теле едва умещаются. У нас с Джуд одна душа на двоих, и это дерево с горящими листьями. А у папы тарелка с червями, а не душа.
– Все будет хорошо, мой любимый, – говорит мама, потому что она механик, который чинит людей, и всегда знает, когда во мне что-то ломается.
Он складывает руки на груди и закрывает глаза.
– Мы как будто на пляже.
– Или в гробах.
– Что мне в тебе нравится, так это оптимизм.
- А здесь я слушаюсь Торгрима, потому что у него есть корабль, а у меня нет. Мой сгорел, когда мы сражались с датчанами. Чертовы датчане! Никого не хотел обидеть, заметь! То были другие датчане....
Разных людей нужно вести за собой по-разному.
- Послушай, я всерьез думал, что ты отправишь нас прямо в преисподнюю, но вижу, что ошибся! - Он сидел, кутаясь в одеяло, похожий на какого-то зверька, осторожно выглядывающего из своей норы.
- Я полагаю, что это Ирландия, - сказал Торгрим. - А может быть, и преисподняя. Насколко мне известно, одно не исключает другого.
- Очень плохо, Ночной Волк, очень плохо.
- Гм, - хмыкнул Торгрим, - когда я стану спрашивать у тебя, как мне лечиться, тогда действительно все будет очень плохо.
Боги больше всего любят послушать, как человек делится своими планами на завтра. Тогда они смеются, просто животы надрывают.