Девочка осторожно села на скамью, разглядела среди стенных лозунгов карту СССР и спросила у Чиклина про черты меридианов:
— Дядя, что это такое — загородки от буржуев?
— Загородки, дочка, чтоб они к нам не перелезали, — объяснил Чиклин, желая дать ей революционный ум.
Дети - время, созревающее в свежем теле.
- Здравствуйте! - сказал он колхозу, обрадовавшись. - Вы стали теперь, как я, я тоже ничто.
- Здравствуй! - обрадовался весь колхоз одному человеку.
— Ну, прекрасно, — сказал тогда Чиклин. — А кто ж их убил?
— Нам, товарищ Чиклин, неизвестно, мы сами живем нечаянно.
— Нечаянно! — произнес Чиклин и сделал мужику удар в лицо, чтоб он стал жить сознательно. Мужик было упал, но побоялся далеко уклониться, дабы Чиклин не подумал про него чего-нибудь зажиточного, и еще ближе предстал перед ним, желая посильнее изувечиться и затем исходатайствовать себе посредством мучения право жизни бедняка. Чиклин, видя перед собою такое существо, двинул ему механически в живот, и мужик опрокинулся, закрыв свои желтые глаза.
Елисей, стоявший тихо в стороне, сказал вскоре Чиклину, что мужик стих.
— А тебе жалко его? — спросил Чиклин.
— Нет, — ответил Елисей.
— Положь его в середку между моими товарищами.
От жизни все умирают — остаются одни кости.
Хуже всего в любви было отсутствие уверенности и постоянства. Хейден уже понял, что любовь делает людей слабыми. Слабыми, сентиментальными, непрактичными, ревнивыми и покровительственными. Она заставляет сомневаться в том, что существует на самом деле, и ставит под вопрос то, что уже известно. Она осложняет жизнь и превращает ее в ад.
Первое, что предприняла Кэт при виде живого и на вид здорового Рогова - от всей души врезала ему по лицу. Вторым делом расплакалась. Третьим объяснила, что он не имел права пропадать дольше чем на пятнадцать минут даже в лавовом потоке, не говоря уже о каком-то жалком ручейке.
Усталость - первая причина травматизма после безалаберности.
Так уж вышло, что люди злы и завистливы, к тому же у них короткая память. Некоторые никогда не вспомнят, что ты за десятерых шкурой рисковал ради их благополучия, зато их будет сильно занимать вопрос, почему именно тебе достался один из лучших домов, к тому же выстроенный в числе первых.
– Если в аду все так же плохо, я хочу жить вечно.
– А праведником – никак? – уточнил Сусанин. – Чтобы потом в рай.
– Какой из меня праведник, не смеши.
– А ты попробуй исправиться.
– Да мне проще жить вечно, чем исправляться. Рогов, сколько мы там проторчали?
– Если верить часам, сорок две минуты.
– Выкинь свой ржавый будильник, моя гулящая жена, объясняя причину позднего возвращения домой, врала раз в сто меньше, чем он.
– Вообще-то мне тоже кажется, что проторчали в пустыне куда дольше, но часы в порядке. Да и по солнцу посмотри.