admin

Другим ярким впечатлением было посещение гостиницы Брауна, основанной лакеем лорда Байрона, где они пили традиционный английский послеобеденный чай с изумительными бутербродами, ячменными лепешками, земляничным вареньем и взбитыми девонширскими сливками, — обслуживание было безупречным.
— Это же просто священный ритуал, — заявила Джемма. — Как причастие, только вкуснее.

Иногда нам стоит помнить, что выпуск новостей - не Чаша Грааля.

Действия революционеров редко бывают осмысленными – иначе думают только сами революционеры.

... это естественно, когда человек до смерти чего-то боится. Такое может быть с самыми лучшими людьми. Важно не пойти ко дну, держать себя в руках и делать то, что ты считаешь надо делать.

– Спасибо. Если будут какие-то проблемы…
– Уж будьте уверены, – сказал Партридж, – что-что, а проблемы будут обязательно.

Да, вот еще что: в самом конце передачи Кроуф скажет от себя несколько слов – поблагодарит тех, кто прислал телеграммы и вообще выразит сочувствие.
– От себя?
– Ну конечно. Как раз сейчас над текстом корпят трое текстовиков.

... любовь надо выражать, а не таить в себе.

Американцы считают демократию панацеей от всех болезней – лекарством, которое надлежит принимать три раза в день. Им оно помогает. Ergo должно помогать всему миру. Но по своей наивности Америка забывает, что для реальной демократии большинству граждан и каждому человеку в отдельности необходимо иметь ценности, которые бы они хотели сохранить.

Я боялась открыть глаза и посмотреть на него. Меня заполнило столько чувств. Я говорила себе, что такого не может быть, что он заставил меня, что он убийца, что я ненавижу его. Но врать себе было еще больнее. Да, мне все еще было страшно. Ведь я реально понимала, на что он способен. Но к страху примешались другие чувства, которые я была не в силах сдержать. Это не была ночь насилия. Нет, мое тело сдалось без боя. И больше, чем его, я боялась себя. Ведь, если тело капитулировало так легко, наплевав на все рамки и доводы разума, что же помешает сдаться моей душе?

Зависимая

Тори Озолс

Ты – мой наркотик. Ты в моей крови. Ты во мне. Разумом я ненавижу тебя, но сердце и тело бьются в ломке, когда ты не со мной. Ты – все, что я презираю в этой жизни. Твои руки запятнаны кровью. У тебя нет сердца, нет души. Ты живешь по законам другого мира… Мира, где чужая жизнь ничего не значит. Я не знаю, чем ты привязал меня к себе. Что это? Любовь? Моим чувствам нет названия. Ты разрушаешь меня. Ты – мой наркотик. И я зависима от тебя. Зависима…

Когда Девил наконец зашел в комнату, он нашел своего Ангела укутанного в его халат, свернувшегося калачиком и мирно спящего. Аккуратно присел возле нее, ощутил запах своего геля, и в душе проснулось первобытное чувство собственника, присущее больше животному. Она носила его запах, словно сама заклеймила себя, и ему это безумно понравилось.
Девил встал, тихо разделся догола, подошел к Алекс и медленно развязал халат, раскрывая его. Алекс что-то пробормотала во сне, но так и не проснулась, от всего пережитого впав в глубокий сон. Тогда Девил аккуратно снял с нее халат, достал еще одно покрывало и лег рядом, сжав своего Ангела в объятиях и накрыв ее легкой тканью. Теперь только так они будут спать каждую ночь, решил он, чувствуя, как Алекс придвинулась ближе, ища его тепло. Как только она уютно устроилась в коконе его рук, Девил тоже закрыл глаза, отдаваясь манящей темноте.

Зависимая

Тори Озолс

Ты – мой наркотик. Ты в моей крови. Ты во мне. Разумом я ненавижу тебя, но сердце и тело бьются в ломке, когда ты не со мной. Ты – все, что я презираю в этой жизни. Твои руки запятнаны кровью. У тебя нет сердца, нет души. Ты живешь по законам другого мира… Мира, где чужая жизнь ничего не значит. Я не знаю, чем ты привязал меня к себе. Что это? Любовь? Моим чувствам нет названия. Ты разрушаешь меня. Ты – мой наркотик. И я зависима от тебя. Зависима…