Влюбленным кажутся уютными даже уродливые квартиры
"Каково это - знать, что тебе так долго лгали? Каково это - одной укладывать детей спать, объяснять, почему папа не прочтет им сегодня сказку на ночь: папа читает сказки другим детям, которых родила ему другая женщина... Должна была знать, вступая в отношения с чужим мужем, что сама рано или поздно окажется преданной."
Внутри у него что-то шевелилось. Что-то, долгие месяцы пролежавшее неподвижно. Наверное, это было его горе: оно стало таять по краям, как мороженое на прилавке - посередине кусок льда, холодный и твёрдый, но уголок уже можно отколупнуть, не погнув ложку.
Никуда не денешься, такова обратная сторона современной технологии. Отделываться от людей стало не в пример труднее.
Если вдруг оказывается, что ты любишь не того человека, то приходится вносить поправку, полюбив другого.
Он перевёл взгляд на кошку, впервые оценивая её объективно. Он никогда не увлекался кошками и считал их всех одинаковыми. Четыре лапы. Усы. Треугольные уши. Размером примерно с портфель. Где им до бесконечного, завораживающего разнообразия собак: у одной уши волочатся по земле, у другой - торчат до неба, у одной морда приплюснутая, у другой - острая, одна размером с белку, другая - с лошадку.
Правильного пути не существует. Как и неправильного.
Развод - не обязательно трагедия, если все участники готовы вести себя по-взпослому.
В любом случае речь Черчилля, произнесенная им в палате общин 5 октября, отличалась куда большей прозорливостью и, как всегда, большим величием.
«Мы потерпели полное и сокрушительное поражение… (Здесь Черчиллю пришлось надолго прерваться — пока утихнут свист и крики протестующих парламентариев.) Мы находимся в центре грандиозной катастрофы. Путь вниз по Дунаю… дорога к Черному морю открыты… Все государства Центральной Европы и бассейна Дуная одно за другим будут попадать в орбиту широкой системы нацистской политики… которая диктуется из Берлина… И не надо думать, что этим все кончится. Это только начало…»[85]
Некоторое время спустя Черчилль обобщает все сказанное им в те дни в своем бессмертном хиазме[86]: «У вас был выбор между войной и бесчестьем. Вы выбрали бесчестье, теперь вы получите войну».
И думаю при этом, как обычно, об Оскаре Уайльде, в таких случаях я всегда вспоминаю одну и ту же связанную с ним историю.
"... Все утро просидел над версткой одного из моих стихотворений, - сказал он Шерарду, - и убрал одну запятую". - "А после полудня?" - "После полудня? Вставил ее обратно".