Он был груб, потому что стыдился, и даже себе не хотел сознаться, что ему стыдно.
- Продать свою землю! - повторил Ван-Лун, пораженный. - Значит, они в самом деле разорились. Земля - это плоть и кровь человека.
И целебная сила земли вошла в его тело, и он излечился от своей тоски.
Везде шептали, что подходит неприятель, и все, у кого хоть что-нибудь было, боялись этого прихода. Но Ван-Лун не боялся, не боялись и другие обитатели шалашей. Они не знали, прежде всего, кто этот неприятель, и терять им было нечего, так как даже жизнь не имела для них большой цены. Подходит неприятель? Что же, пусть подходит: ничего не может быть хуже их теперешнего положения.
Конец семье, если вы начнете продавать землю, — сказал Ван-Лун, задыхаясь. — От земли мы ведем начало и в землю должны лечь. И только владея землей, можно жить: землю никто не украдет у вас.
Лучше быть первым с безобразной женщиной, чем сотым с красавицей.
— Землю у меня не могут отнять. Труды свои и урожай своих полей я вложил в то, чего отнять нельзя. Если бы у меня было серебро, они взяли бы его. Если бы я купил запасов на это серебро, они взяли бы их без остатка. У меня есть еще земля, и она моя.
Пять лет ничего не значат в жизни человека, если только он не слишком молод и не слишком стар.
- До чего ты невежествен, ты, до сих пор не остригший косу! Никто не может послать дождь, - но какое это имеет отношение к нам? Если богатые поделятся с нами, то не все ли будет равно, есть дождь или нет, раз у всех будут деньги и пища?
А на что нам красивая женщина? Нам нужно, чтобы женщина смотрела за домом, рожала детей, работала в поле, — а разве красивая женщина будет все это делать? У нее на уме будут только наряды.