Эту книгу я читал с ужасом, как описание собственных пороков, как свою катастрофу, как надпись на могиле. Я пришел в ужас. Все кончено. До сих пор не могу без содрогания пройти через актовый зал: вот в том ряду, вон в том кресле я сидел и читал эту книгу.
КОНГЕНИАЛЬНОСТЬ ДОСУГОВ у нас не совпадает с некоторых пор. Не несовпадает, а не получается. На этом и построен весь рассказ. Переведи его, и он будет твой. Это как стремление вставить как можно больше, тогда как нужно как можно больше удалить. И то правда. Но вот же видно, что вставленное и написанное сверху – хуже. Хотя и так можно. Хотя и на полях уже законченной книги можно написать много нужного и хорошего.
Часть прошлого, которую невозможно сделать частью настоящего, потому что она -- помеха для будущего.
А классик в том смысле и классик, что для того чтобы стать в общем мнении классиком ему недостает только умереть.
Он любит работать на машинке, когда кто-то рядом сидит. Это дешевый способ поиздеваться над человеком.
«Время шло, и я все чаще повторяла себе, что он не придет. И что на самом деле, возможно, это не худший вариант. Есть вещи, которые опасно ворошить.»
И не важно, привлек ли человека роман, получивший литературную премию, или культовое бульварное чтиво, - имеет значение лишь желание прочесть, что хочется, не стыдясь своих литературных вкусов.
«Одно дело желание завязать отношения или даже готовность к ним, и совсем другое – боязнь напугать своим прошлым, своей эмоциональной уязвимостью, последствиями пережитого»
«Любовь в тридцать пять лет совсем другая, не такая, как в двадцать пять, особенно если ты уже по собственному опыту знаешь, что такое семейная жизнь.»
Сон оставался моим тайным прибежищем – он растворял, смягчал и большую печаль, и мелкие проблемы.