Бедная Пушинка, она заблудилась, она совсем одна. Сможет ли когда-нибудь такой маленький котенок найти дорогу домой?
Пушинка все знала о бродягах. Никто не хотел иметь с ними дела. Рози выгоняла их, если они приходили на ферму. А если Пушинка теперь бродяжка, значит, никто не захочет принять ее обратно на ферму...
Счастье переполняло Генри. Счастье, которое было таким редким гостем, – но здесь, на Катадине, оно словно сгустилось вокруг него.
А когда они собрались все вместе, Генри увидел, что разлитое по горе Счастье нашло и его сестру.
И Чэя.
Они спросили Чэя, как он, и он сказал: нормально. Чэй спросил, как Генри, и Генри сказал: нормально. Санборн спросил, каково было провести ночь в тюрьме, и Чэй сказал, что с ним обращались нормально.
И был еще Санборн, отец которого дал ему кредитную карточку вместо самого важного.
Все души, пережившие утрату, понимают друг друга. Давняя или недавняя, утрата остается утратой.
– Вы выбрали неудачный день, – сказал белоусый.
– Да?
– Да. Неужто вы хотите подниматься туда вместе с четырьмя сотнями других людей, которые будут идти вплотную к вам, есть на привалах бутерброды с копченой колбасой и маринованными огурчиками и разбрасывать повсюду пивные бутылки? Это твой первый поход на Катадин?
Генри кивнул.
– Я скажу тебе, каким должен быть первый поход. Трое – это нормально. Да и хорошая воспитанная собака не помешает, – сказал он, улыбаясь, потому что улыбалась Чернуха. – Одному лучше, но и трое тоже ничего. Только не четыре сотни. – Белоусый оперся задом на длинный стол. – Должны быть тишина и облака, в которые ты можешь войти, а потом выйти.
Генри с Чернухой смотрели на него. Глаза над огромными усами были почти закрыты.
– И небо – такое синее, какого никогда не увидишь с земли. И гора над тобой – вся сплошной камень, точно у Бога не дошли руки до того, чтобы посадить на ней деревья. А потом ты добираешься до вершины и понимаешь, отчего абенаки считали ее священным местом. – Он наклонился вперед. – Ты понимаешь, что они были правы.
Генри перевел дух.
– Вот каким должен быть твой первый поход на Катадин, – сказал белоусый. – Без всяких любителей маринованных огурчиков. Первый раз бывает только однажды. И это восхождение запоминается крепче всего.
И тогда Генри понял еще кое-что. Мир – это Беда… и Благодать. А больше в нем ничего и нет.
Казалось, они забрались так далеко от всего остального, что забраться дальше уже невозможно.
Тренеры по физре не задают вопросов. Они орут вслух все, что приходит в их микроскопический мозг, спрятанный в глубине толстого черепа.