Впервые за весь день я обрадовалась бабуле Августе, когда она своей тростью хорошенько огрела Шету по голове.
– За что-о? – Он отпрыгнул в нашу сторону, вклиниваясь посередине.
– Я пока не решила, но чувствую, для профилактики не помешает, – риторически заметила бабуля, опираясь на трость.
— И что же вы все тут делаете? — он обвел кампанию внимательным взглядом, но меня куда больше интересовало, почему кампания не в полном составе.
Айк с взъерошенными волосами и красным следом на щеке оглянулся на Шету и бабулю, явно не зная, что сказать.
— И что здесь делаешь ты, — ректор недовольно посмотрел на свою бабушку, которая с невозмутимым видом стояла между двух проказников.
— А вот это тебе внучек знать необязательно, мало ли чем я ночью в комнате у парня занимаюсь.
— Нельзя в комнату, там меня лысый глюк ждать будет, — заупрямилась я.
— Какой еще лысый глюк? — недоуменно спросил ректор, продолжая удерживать меня за предплечья и не позволяя упасть.
— Вредный… Целоваться ко мне лезет.
— Как целоваться? — мужчина похоже уже полностью потерял нить моих рассуждений.
— Ну как… — я удивилась глупости ректора, но с кем не бывает и, сложив губы трубочкой, продемонстрировала, — вооот так.
— Тогда я провожу вас в комнату и прогоню лысого глюка, идет?
— Какой вы доообрый! — радостно выдохнув, я расставила руки и крепко обняла ректора за шею, — спасииибо.
— Ну, прекратите же, — тяжко вздохнув, он уцепился за мои руки, пытаясь отстранить, но чувство благодарности и нежности переполняло меня до краев, и я совсем не собиралась прекращать его обнимать.
— Вы такой хорошенький, самый лучший ректор на свете!! Добрый, умный и это… как там… красивый, вот!
— Боже, неудивительно, что вы ползли… — и снова столько сомнения в голосе по поводу моих комплиментов.
Поймите, Юля женщина неплохая. Она отлично воспитывает детей, ухаживает за собакой и всегда готовит отменную шарлотку к моему приходу.
Юля успешно вела бизнес, в котором я не понимал абсолютно ничего, и проблема денег чудесным образом оказалась решена.
В последнее время он вообще если и уезжал от семьи, то только в те места, где не было опасно и на поиски тех криптидов, которые не могли съесть ничего больше цыплёнка.
Земля задрожала под ногами. Зашелестели листья. Звук нарастал, нарастал. Я реально чуть в штаны не наложил. А таец вдруг выстрелил в темноту, заверещал звонко и бросился наутёк.
...на информационной войне, как на любой другой, бывают раненые, тяжелораненые и убитые. Раненый в данном случае не способен адекватно воспринимать чужое мнение. Не способен в принципе, и все тут. Тяжелораненый не способен воспринимать чужое мнение без ответной агрессии. А убитый не способен высказывать своё мнение без агрессии. С этого момента он – зомби, который бегает за нами и ест наши мозги. Если ты от него не убежал, он выгрыз тебе мозг – и теперь ты уже, братец, убитый, теперь ты бегаешь со своей агрессией за всеми...
Тот, кто безнадежно любит, способен порой обуздать свою страсть, потому что он не только ее жертва, но и источник; если влюбленный не может совладать со своим чувством, он по крайней мере сознает, что страдает по собственной вине. Но нет спасения тому, кого любят без взаимности, ибо над чужой страстью ты уже не властен и, когда хотят тебя самого, твоя воля становится бессильной.
Ведь чтобы мы ни делали, нами чаще всего руководит именно тщеславие, и слабые натуры почти никогда не могут устоять перед искушением сделать что-то такое, что со стороны выглядит как проявление силы, мужества и решительности.