– Понимаете, аналогом работы Меча может послужить электрический аккумулятор… Даже нет, скорее конденсатор… Вы представляете, как он функционирует?– Приблизительно.– Так же работает и Меч. С учётом замены электрической энергии на магическую. Многие дилетанты считают, что Меч – источник магической энергии, наподобие Колодца или Амулета, только маленький и слабый. Как батарейка-таблетка по сравнению с АЭС… Это не просто упрощение, это принципиальная ошибка, поскольку сам Меч энергию не генерирует. Неспособен. Он собирает по крохам вторичную магическую энергию, рассеянную в мире, не более того… Когда разряжен, ничего не выбрасывает в окружающее пространство. Засечь нереально… Вчера был мощный разряд, очень мощный. Сейчас Меч не обнаружить, даже если установить пеленгатор на машину и проехать в сотне ярдов от него.
...принца на белом коне она уже не ждала, но к цокоту копыт ещё прислушивалась...
Птицы, как известно, сбиваются в стаи, рыбы — в косяки, и дураки, как не раз замечал Торнадо, тоже тянутся друг к другу. Природу не обманешь.
...а напуганный шас - как напуганный скунс, не только убегает, но ещё и гадит.
Пахнет помойкой, морем, сигаретным дымом, счастьем... - Внеция, - сказала Вика и зажмурилась.
Она понимала, когда можно болтать, а когда лучше прикусить язык. Доменико держал её в своём заведении не столько потому,что она варила вкуснейший кофе, сколько за эту удивительную для женщины способность.
Они налетали как саранча: прожорливые, стремительные, жадные до впечатлений. Они пытались запихнуть в себя весь город целиком, давились им, но не сдавались! На первое - Сан-Марко, на второе - Риальто, на десерт - Дворец дожей, и закусить это всё Кампанилой.
Она вывернула из-за угла, и серая улица вспыхнула, будто швырнули охапку осенних листьев.
Женщина в безумном шарфе.
Вика с детства знала: у каждого места есть свой неповторимый аромат. Прага пахнет мокрой собачьей шерстью, Стокгольм - вафельным рожком от мороженого, Москва - навсегда трамваями: старыми, с тупыми носами, как у ласковых дворняг.
Венеция пахла кофе и болотными кувшинками.
Снова молчание, тяжелое, почти осязаемое. Его можно бросить, как камень, и что-нибудь разбить.
Например, чью-нибудь семейную жизнь.
Вика знала, что счастье разбивается не разговорами, а молчанием. Ей было тринадцать, когда папа с мамой перестали разговаривать друг с другом. Потом у них нашлись слова, даже слишком много слов, но было уже поздно: молчание разъело их брак, точно кислота.