Блистательно-величественный в этот миг своей гибели, вознесенный над всеми трагизмом безумия, он стоял, словно вулкан, полуголый, с развевающимися волосами, бешено размахивая руками, освободившийся от грубых и звериных черт, – герой драмы, борющийся с неотвратимым роком, на краю пропасти… В безмерности нынешнего опьянения он точно взмыл над своей медленной деградацией и теперь высился, одинокий и трагичный, над окружившими его европейцами.
Она презирала регента; наблюдение за стадиями его падения приносило ей романтическое удовлетворение, доставляло литературное удовольствие.
О, какое это счастье – спасти сына от жизни в тропиках!
Жизнь – это роман, который бесконечно повторяется…
В глубине души Леони была усталой, недовольной, нерадостной. Несмотря на полное безразличие, в ней было достаточно человеческого, чтобы иногда испытывать тихие приступы дурного настроения, когда она проклинала все на свете. И тогда ей хотелось совершить какое-то безрассудство, смутно хотелось уехать куда-нибудь… в Париж…
Она выглядела так, будто жизнь не властна над ней – ни над внешностью, ни над душой. Она выглядела так, будто неспособна страдать, казалось, она улыбается оттого, что для нее не существует ни болезней, ни мук, ни бедности, ни несчастий. Ореол сверкающего эгоизма окружал ее.
Не зря говорят, что воспоминания - это и есть наша суть.
- Вот интересно, - хмыкнул Ирвин, - чёрт знает что напридумывала ты, а совестно должно быть мне? Вот она - женская логика во всей красе!
Раз уж имела наглость заявиться в дом к человеку посреди ночи, имей мужество изложить своё дело и наглей до конца.
- Большинство людей возненавидели бы себя, если бы осознали, на что они в действительности способны, - озвучила свою точку зрения я. Хотя спор с Искусительницей, конечно же, не имел смысла. - Какой в этом прок? Разве так будет лучше хоть для кого-то?
- Зачем же ненавидеть? - откликнулась ведьма. - Себя надо любить. Но человек должен научиться любить себя таким, какой он есть, а не идеализированный образ, порождённый его собственным воображением. Или, того хуже, воображением его близких.