Мои цитаты из книг
Память - наша единственная и окрашенная болью связь с умершими. Для нас, людей, воспоминание - этический акт, ибо мы знаем, что умрем, и скорбим о тех, кто умирает до нас.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Достоинство «Смерти республиканского солдата» в том, что это реальный момент, пойманный случайно; если же солдат специально изображал это перед камерой Капы, снимок теряет всякую ценность. Робер Дуано никогда прямо не утверждал, что фотография, сделанная им для «Лайфа» в 1950 году — молодая пара, целующаяся на тротуаре перед парижской ратушей, — настоящий моментальный снимок. Однако, когда выяснилось через сорок с лишним лет, что снимок постановочный, с мужчиной и женщиной, нанятыми для слащавой карточки, это вызвало досаду у многих, кто лелеял этот образ романтической любви и романтического Парижа. Мы хотим, чтобы фотограф был шпионом в доме любви и смерти и фотографируемые не знали о присутствии камеры, были сняты «врасплох». Никакая искушенность в вопросах фотографии не может испортить удовольствия от снимка неожиданного события, пойманного в разгаре проворным фотографом.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
В «Буре» первая мысль Тринкуло при виде Калибана — что его можно было бы показывать в Англии: «любой зевака отвалил бы мне серебряную монету за посмотрение… Те, кому жалко подать грош безногому калеке, охотно выложат в десять раз больше, чтобы поглазеть на мертвого индейца». Демонстрация фотографий с жестокостями, творимыми над людьми с более темной кожей в экзотических странах — деятельность того же порядка. При этом забывают о соображениях, не позволяющих нам показывать таким же образом своих жертв насилия. Как будто чужой, пусть и не враг даже, это тот, кого можно видеть, а не тот, кто сам (как мы) может видеть. Но у раненого талибанского солдата, умоляющего о пощаде на фотографии в «Нью-Йорк таймс», тоже, надо думать, были жена, дети, родители, сестры и братья, и кому-нибудь из них могут попасться на глаза три цветные фотографии с убийством их мужа, отца, сына, брата — если уже не попались.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Страдания от естественных причин, таких как болезнь или роды, мало представлены в истории искусства, а те, что вызваны случайностью, не представлены практически совсем, как будто никто не страдал из-за несчастного случая или собственной неосторожности.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
В современной жизни, с ее избытком вещей, на которые нам предлагают обратить внимание, представляется нормальным, что мы отворачиваемся от изображений, которые нас огорчают.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Однако память о войне, как и всякая память, чаще всего локальна. Армяне, большинство диаспоры, хранят память о геноциде 1915 года. Греки не забывают кровопролитной гражданской войны, бушевавшей в конце 1940-х годов. Но чтобы война стала объектом внимания не только тех, кого она затрагивает непосредственно, но и мировой общественности, она должна быть чем-то исключительным, а не просто столкновением интересов воюющих сторон. Большинство войн этим свойством не обладают. Пример: война за область Чако (1932—1935) между Боливией (население – 1 миллион) и Парагваем (население 3,5 миллиона) унесла жизни ста тысяч солдат. Ее наблюдал немецкий фотожурналист Вилли Руге, и его превосходные фронтовые снимки, сделанные с близкого расстояния, забыты так же, как сама война. А вот гражданская война в Испании 1930-х годов, войны сербов и хорватов с Боснией в середине 1990-х, обострившееся в 2000 году противостояние между израильтянами и палестинцами шли под прицелом многих камер, потому что за ними стояли более масштабные конфликты. Гражданская война в Испании была противостоянием фашистской угрозе и (как выяснилось) генеральной репетицией грядущей европейской или «мировой» войны. Босния, маленькая, только еще оперявшаяся европейская страна, желавшая остаться мультикультурной и независимой, сопротивлялась доминирующей региональной державе и ее неофашистской программе этнических чисток. Продолжающийся спор за право управлять территориями, на которые претендуют и израильтяне, и палестинцы, отягощен многими факторами: тут и укоренившаяся репутация еврейского народа, и память об истреблении нацистами европейских евреев, и жизненно важная поддержка государства Израиль Соединенными Штатами, и восприятие его как государства апартеида, грубо распоряжающегося землями, оккупированными в 1967 году. Между тем от более жестоких войн, где мирных жителей уничтожали с воздуха и убивали на земле (длившаяся десятилетиями гражданская война в Судане, иракская кампания против курдов, чеченская война в России), осталось сравнительно мало фотографий.
«Смотрим на чужие страдания» (2003) — последняя из опубликованных при жизни книг Сьюзен Сонтаг. В ней критик обращается к своей нашумевшей работе «О фотографии» (1977), дописывая, почти тридцать лет спустя, своего рода послесловие к размышлениям о природе фотографического изображения. На этот раз в центре внимания — военная фотография, документальные и постановочные снимки чужих страданий, их смысл и назначение.
Знаешь, всё-таки до чего же интересная это штука - судьба. Вышло, что я от неё получила, как дети говорят: тем же концом по тому же месту. Причём в самом буквальном смысле.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
Обыватель никогда не упустит возможности пнуть более известного и достойного человека-во все времена популяция мосек в разы превосходила количество слонов.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
— Когда тебе плохо, забываешь обо всем, — задумчиво проговорила Ирина.
— А когда тебе хорошо — тем более, — усмехнулся Чигринский. — Мы вообще стали какими-то удивительно нечуткими. И безэмоциональными. Пробудить в нас чувства могут только трагедия, катастрофа — и то не всегда. А когда все хорошо, мы просто не замечаем этого, не радуемся тому, что имеем.
— Нам просто некогда это заметить, — поддержала мысль Ирина.
— Так-то оно так, однако…
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...
Каждому своё, - пожала плечами Лена. - По-моему, человеку бывает скучно только от душевной пустоты. А тот, у кого богатый внутренний мир, всегда найдёт себе интересное занятие.
Успех и всенародная популярность, к которым всю жизнь стремилась Ирина Невельская, не приносят ей счастья. Да, она осуществила свою мечту — покорила Москву, стала знаменитой артисткой… Но почему же сейчас, когда она всего добилась, тоска и разочарование разрывают ей сердце? Почему не покидает мысль, что упущено что-то важное? Единственный ребенок — Алика — шляется по ночным клубам, покуривает травку. Мужья… первый ушел сам, второго выгнала. Сплошные неудачи в семейной жизни! Как бы хотелось...