Любовь учит смирению, терпению, пониманию. И принятию многого. Чарлз сказал мне однажды, что я была бы хорошим солдатом, потому что у меня нет чувства страха. Вам не страшно до тех пор, пока у вас не появилось что-то, что вы боитесь потерять. Но когда вы любите кого-то или что-то, в вас вселяется ужас - слишком много поставлено на карту, слишком много риска, понимаете?..
...жизнь никогда не бывает такой, какой вы ожидаете.Вам кажется, что вот-вот наступит счастье, вы готовы схватить его, видите его, пробуете на вкус, от всей души надеетесь, что познаете целиком, а оно ускользает.
Ратлидж имел свой дар понимания некоторых убийц, за которыми он охотился, и возбуждение от самой охоты становилось навязчивым. Ратлидж где-то читал, что человек — самая трудная добыча. А полицейский имеет поддержку общества в занятиях этой охотой.
— И ты связался с такой мымрой. Как ее можно сравнивать со мной?
— Конечно, нельзя.
Ах ты, кошак драный, вот придет время — уйдешь на хот-доги!
— Оборотень прежде всего ценит в своей самке силу, а ты слаба в отличие от нее.
Ладно, хот-доги временно отменяются.
— Я слабая?! — взвизгнула эта дура так, что у меня практически уши заложило. — Да я ее одним когтем порву.
— Марго, ну не расстраивайся ты так. Все не так уж плохо.
— Это у тебя все не так плохо. Ты с любимым мужчиной в уединенной обстановке, а я с твоим дебильным братцем в замкнутом пространстве.
— Марго, он тоже не так уж плох…
В этот момент из-за дверей библиотеки послышался устрашающий кошачий рык. Это Хорсов спорил с отцом.
Посмотрев на подругу, которая поморщилась, я прокомментировала:
— О да-а-а-а, он просто душка. Ни в сказке сказать, ни пером описать.
Итак, меня поставили перед фактом. Ближайшие две недели мы с Хорсовым обречены жить вместе. Говорят, жизнь как зебра. Черная полоса, белая, черная, белая, а потом хвост и полная…
Бип... бип…
Рассмеявшись, я ответила на звонок.
— Тебе весело?! — послышался голос подруги в полной истерике. — А мне вот не смешно! Сейчас у меня побывал твой братец, и между нами состоялся интересный разговор. Мне почему-то кажется, что ты знаешь какой. В общем, я не ожидала, что друзья, которым я всю жизнь доверяла, будут так со мной поступать.
Не успела я ничего ответить, как в трубке раздались гудки.
Посмотрев на Диму, я спросила:
— Ты слышал?
— Еще бы, она так кричала… Тебе нужно поехать к ней. Ее лучше не оставлять одну в таком состоянии.
Его голос звучал разочарованно, но с пониманием.
Запустив руки в волосы, я пробормотала:
— То брат, рычащий: «Испортишь мне все ― голову откручу». То подруга, кричащая, что я предательница. Почему я постоянно между молотом и наковальней?!
Хмыкнув, Дима встал с кровати и, взяв чашку уже остывшего кофе, направился за газетой, а я провожала его восхищенным взглядом, скользя им по развитым плечам и перекатывающимся под кожей мышцам. Затем, печально вздохнув, пошла в ванную.
― В следующий раз я отключу все телефоны, — крикнула я.
— А я проконтролирую этот процесс, — полетело мне вслед.
— Ты помыла мне хвост!
— Я не знала, что его нельзя мыть!
— Дура!
— Кретин!
Чем дальше, тем хуже. Хотя что может быть еще хуже?
— Это все?
— Нет. Я потом вычесала тебя. А на следующий день, сбрасывая излишнюю энергию, ты сломал мне кровать и изодрал диван!
— Не ори.
Я испортил ее любимый диван?
— Как ты отомстила? — спросил я, совершенно уверенный в том, что ничего хорошего не услышу.
— Я побрила тебе хвост, — выдохнула Рогова.
Утро началось для меня рано: за стеной у соседки орал ее котяра. Этот… это нехорошее животное, видимо, опять гулять начало. Поэтому рулады из соседней квартиры раздевались те еще.
В приемной никого не было, и я, не постучавшись, зашла в кабинет. А там... а там была «идиллическая» сцена. Блондинка, которую я видела на приеме, пыталась отловить и соблазнить хозяина кабинета, а тот старался скрыться.
Пока я предавалась созерцанию дивной картины, Хорсов, сразу же повернувшийся в сторону открывшейся двери, пытался просверлить во мне взглядом дыру.
— Что она здесь делает?! — взвилась девица. — Скажи мне прямо, дело в ней?
— Да, Андрюсик, скажи ей, что дело не во мне, а в твоей душевной убогости.
Видимо в этот момент я дожала оборотня. У Хорсова пошла трансформация лица, и, повернувшись к блондинке, он прорычал уже практически звериным голосом:
— Вон!
Судя по тому, как девица выбежала, она точно здесь больше не появится. Если не дура, конечно.
В этот момент из туалета вернулась Валя ― злющая и с беспокойным выражением лица. Следом за ней шел Дмитрий. Его лицо было похоже на маску. Не знаю, что конкретно это означало, но Андрей даже вскочил.
— Пошли, — сообщила мне подруга и направилась прочь.
И я, с беспокойством оглядываясь назад, последовала за ней.
— Что произошло?
— Мы, наконец, расставили точки над «и»!
— Ты ничего лишнего не сказала?
Когда Валя в таком состоянии, с нее станется.
— Нет, я вылила на него море упреков и потребовала больше не лезть в мою жизнь.
— А он что?
— Молчал.
Не к добру это.