Он был столь явно умен, что казалось, вокруг него существовало поле радиусом около двух метров, входя в которое любой человек невольно начинал обдумывать каждое слово, прежде чем его произнести.
Она поддалась на его уловки, та женщина. Старалась включиться в игру, как можно быстрее реагировать на смену притворной откровенности и вызывающего хамства.
- Комиссар, нужно экономно расходовать презрение, ибо в нем нуждаются многие. Это не мои слова.
- А чьи же?
- Шатобриана.
- Ну вот, опять. Что он вам сделал?
- Явно ничего хорошего.
Адамберг ходил до самого вечера. Это был единственный способ навести порядок в голове. Ритмичное движение при ходьбе как бы встряхивало мысли, словно твердые частички, плавающие в жидкости. Поэтому самые тяжелые падали на дно, а самые легкие оставались на поверхности.
«Эдуар, пора домой. Ночь темна, а ты бухой»
...люди, и вправду решившие от вас уйти, не берут на себя труд уведомлять об этом на шести страницах.
Мы рождаемся и умираем, а в промежутке, выбиваясь из сил, теряем время, делая вид, что хотим его сэкономить, - только это я могу сказать о людях.
Кофе получился отменный. Конечно, он не может заменить ласку. С другой стороны, и ласка не может заменить чашечки хорошего кофе.
Однако не из-за этого Адамберг весь вечер старательно избегал Кристианы. Возможно, из-за девушки-соседки и её взгляда там, на почте. Возможно, по другой причине: ожидавшая его Кристиана была абсолютно уверена в том, что он ей улыбнётся, уверена, что он распахнёт перед ней двери, распахнёт рубашку, распахнёт свои объятия в постели, уверена, что завтра утром она станет варить ему кофе. Уверена. А Адамберга просто убивало, когда кто-то был в нём уверен. У него тут же возникало неудержимое желание разочаровать этого человека.
...они-де чертовски дружны, неразлучны, как штаны с задницей...