Отец считал, что на войне насмотрелись грязи на девять жизней вперёд, и, хотя мы были беднее библиотечных мышей, сызмальства приучил меня к холодной воде, которая текла, когда хотела, из крана над раковиной, и к кускам мыла, издававшего запах щёлока и сдиравшего все, вплоть до угрызений совести.
"Он может потребовать у меня все, что угодно: мысли, соображения, голову, наконец. Он страж государства, столп Российской империи. Какое счастье, что и в столпов попадают стрелы Амура! На что еще могут надеяться подследственные? А кто мы все — население необъятной России? Мы все подследственные, господа. И да защитит нас…
Если кто не знает, сообщаю: хорошо быть богатым. Или, на худой конец, - влиятельным. Приятное дело, советую попробовать.
Макияж — идеальная маска.
Я отодвинул свое кресло к камину, дергающему за черные тени неподвижно застывших людей...
Воспоминания – нечто столь тяжкое, страшное, что существует даже особая молитва о спасении от них.
Так прошел тихо и грустно первый, второй и третий день праздников. А в воздухе, в солнце, в рождественском, безветренном, двадцатиградусном морозе, в холодном лунном свете, в блестках снега, в пустоте передней и девичьей, из которых отпрашивались погулять и, запыхавшись и принося мороз, красные, прибегали из дворни, -- во…
- Мы только познакомились. Вы не можете презирать меня, пока не узнаете как следует.
Казалось, лишь единицы осознавали всю неправильность этой войны. Остальным людям опротивели военные новости, доносившиеся из каждого приемника. Люди не хотели останавливать войну, они хотели, чтобы она исчезла из их жизней.
Где же твое жало, смерть? Где твоя победа, Ад?