-А о чём ещё писать в социальной сети, если писать не о чем? Только о самой сети. Хвалить - глупо. Сочтут за наёмного писаку. Значит - ругать.
-Ругать сеть, в которую пишешь - это как пилить сук, на котором сидишь.
-Не-а. Чтобы пилить - нужно иметь пилу. И уметь ею пользоваться. У кого есть пила и умения - тот с большей пользой проводит время.
Постепенно привыкаешь к одиночеству. Одиночество не так плохо, если правильно им пользоваться. О каком одиночестве может идти речь, если ты целый день разговариваешь, переписываешься, планируешь, организовываешь - и всё это с людьми, с разными людьми, с очень разными и не всегда приятными? При таком раскладе остаться наедине с собой хотя бы вечером - благословение, а не проклятие. Не надо ни под кого подстраиваться. Хочешь - смотри по двадцатому разу глупую комедию, хочешь - иди гуляй под дождём. Хочешь - ужинай. Не хочешь - никто не заставит. Спать? Пожалуйста. Пылесосить? Сколько угодно. И не услышишь откуда-нибудь с дивана недовольного нытья: "Я так устал за день, а теперь ещё ты с этим гудящим шлангом таскаешься!"
С каждым днём, всё глубже погружаясь в одиночество, забываешь о том, что бывает как-то по-другому. А по-другому, оказывается, бывает. Чего только в жизни не бывает!
И теперь надо переучиваться, привыкать к не-одиночеству.
Учиться иметь в виду кого-то ещё, но не переламывать себя, ни в коем случае не переламывать.
Если тебе настойчиво что-то снится – значит, это твоя настоящая жизнь стучится в дверь. А может быть, и нет.
Во сне, твердят все сонники, прислушиваться надо, а не приглядываться. То, что ты видишь во сне - обман, морок. А вот то, что слышишь - есть великая истина.
Обычно ей снилась всякая чепуха, которую под утро было не вспомнить. Она и не верила, что так бывает: уснул, и смотришь кино. Её сны были не фильмом, а набором открыток, к которым примешивались чистые листы бумаги. Под утро в памяти оставались только чистые листы.
-Тут водятся призраки? - шёпотом спросила Наташа.
-Призраков не существует, - спокойно ответил её спутник, - но никто не мешает людям верить в них. В столице даже есть несколько мастеров, которые делают приятные дорогие безделушки для местных призраков.
-Так что, ваши призраки - платёжеспособный народец?
-Платят, разумеется, те, кто в них верит.
-Здорово придумано. Небось, барахло для призраков стоит дороже, чем для людей?
-Безусловно. За свою веру надо платить. Иначе какая же это вера?
-Правда, почему ты не уйдёшь отсюда? Они тебя не ценят, а ведь ты звезда Интернета.
-Вот чего ты словами ругаешься? Сама звезда, понятно? А уходить не буду - художник должен страдать. Страдание - его топливо. А где мне в другом месте так качественно пострадать удастся? Да ещё на окладе.
Митя высокий, гибкий, рыженький, в веснушках. Митя всем улыбается и поддакивает. У Мити нет своего мнения, он всегда соглашается с собеседником. Митя рад оказать вам любую услугу - по крайней мере на словах.
Наташа знает, что на самом деле Митя совсем не милый. И он знает, что она это знает. И потому с ней он не слишком мил.
Я, может, хотела стать подругой гения. Только кто же мне так запросто даст гения в личное пользование? Гений - он же сидит-сидит тихонько, а потом раз - и все видят, какой он гений. И вокруг него уже тройной кордон из подруг - будущих, бывших и не теряющих надежду. А по левую руку стоит какая-нибудь кикимора с базукой и отстреливает слишком уж борзых. Меня первую и пристрелит.
Многие живут две жизни, как он, только не осознают этого. Одну жизнь - втайне, для себя. Другую - явно, для общества. Или для родителей. Или для некоего стороннего наблюдателя, которого возвели на пьедестал. Наблюдателю, кстати, чаще всего наплевать и на пьедестал, и на то, что кто-то живёт ради него не своей жизнью.