Мои цитаты из книг
Старайтеся паче всего во всех деяниях ваших заслужить собственное свое почтение, дабы, обращая во уединении взоры свои во внутрь себя, не токмо не могли бы вы раскаяваться о сделанном, но взирали бы на себя со благоговением.
Роман А. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» – одно из самых значительных явлений русской литературы восемнадцатого века. Он написан в популярном тогда жанре «путешествия» и посвящен воспитанию человеческого достоинства.
Слова не всегда суть деяния, размышления же не преступления. Но брань на словах и в печати всегда брань. В законе никого бранить не велено, и всякому свобода есть жаловаться. Но если кто про кого скажет правду, бранью ли то почитать, того в законе нет. Какой вред может быть, если книги в печати будут без клейма полицейского?
Роман А. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» – одно из самых значительных явлений русской литературы восемнадцатого века. Он написан в популярном тогда жанре «путешествия» и посвящен воспитанию человеческого достоинства.
Гражданин, в каком бы состоянии небо родиться ему ни судило, есть и пребудет всегда человек; а доколе он человек, право природы, яко обильный источник благ, в нем не иссякнет никогда; и тот, кто дерзнет его уязвить в его природной и ненарушимой собственности, тот есть преступник. Горе ему, если закон гражданский его не накажет.
Роман А. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» – одно из самых значительных явлений русской литературы восемнадцатого века. Он написан в популярном тогда жанре «путешествия» и посвящен воспитанию человеческого достоинства.
Преддверие учености есть познание языков; но представляется яко поле, тернием насажденное, и яко гора, строгим каменей усеянная… При учении языков все отвратительно и тягостно. Если бы не подкрепляла надежда, что, приучив слух свой к необыкновенности звуков и усвоив чуждые произношения, не откроются потом приятнейшие предметы, то неуповательно, восхотел ли бы кто вступить в столь строгий путь. Но, превзошед сии трудности, коликократно награждается постоянство в понесенных трудах. Новые представляются тогда естества виды, новая цепь воображений. Познанием чуждого языка становимся мы гражданами тоя области, где он употребляется, собеседуем с жившими за многие тысячи веков, усвояем их понятия: и всех народов, и всех веков изобретения, и мысли сочетаваем и приводим в единую связь.
Роман А. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» – одно из самых значительных явлений русской литературы восемнадцатого века. Он написан в популярном тогда жанре «путешествия» и посвящен воспитанию человеческого достоинства.
И так священники хотели, чтобы одни причастники их власти были просвещенны, чтобы народ науку почитал божественного происхождения, превыше его понятия и не смел бы оныя коснуться… Неистовые! Осмотритесь, вы стяжаете превратностию дать истине опору, вы заблуждением хотите просвещать народы… Какая вам польза, что властвовать будете над невеждами, тем паче загрубелыми, что не от недостатка пособий к просвещению невежды пребыли в невежестве природы или паче в естественной простоте, но, сделав уже шаг к просвещению, остановлены в шествии и обращены вспять, во тьму гонимы? Воззрите на веселящееся о сем священство. Вы заранее уже ему служите. Прострите тьму и почувствуйте на себе оковы, — если не всегда оковы священного суеверия, то суеверия политического, не столь хотя смешного, но столь же пагубного.
Роман А. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» – одно из самых значительных явлений русской литературы восемнадцатого века. Он написан в популярном тогда жанре «путешествия» и посвящен воспитанию человеческого достоинства.
Обыкновенные правила ценсуры суть: почеркивать, марать, не дозволять, драть, жечь все то, что противно естественной религии и откровению, все то, что противно правлению, всякая личность, противное благонравию, устройству и тишине общей.
Роман А. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» – одно из самых значительных явлений русской литературы восемнадцатого века. Он написан в популярном тогда жанре «путешествия» и посвящен воспитанию человеческого достоинства.
Незаметно, шаг за шагом, он давно ушёл из её жизни, а она поняла это только сейчас.
Несколько закадычных друзей, провожая товарища в дорогу, весело погуляли. Все бы ничего, да вот только Брентган был женат и ничего не помнил с того момента, как принялся пить на пари в ресторане. Очнувшись утром не дома, он узнает много нового о своем поведении.
© FantLab.ru
Печенкин подружился с Евгением, который ощущал, что жизнь – игра, и который его этим несколько утешил.– Да и не сказал ли великий Шекспир, – говорил Евгений Печенкину (Евгению нравилось просвещать пожилого человека), – не сказал ли великий Шекспир, – продолжал Евгений, задерживая руку старика в своей, – «Весь мир – театр». Да и Эразм Роттердамский, насколько нам известно, был того же мнения. Что такое, в сущности, человеческая жизнь, как не одно сплошное представление, в котором все ходят с надетыми масками, разыгрывая каждый свою роль, пока режиссер не уведет его со сцены. На сцене, конечно, кое-что приукрашено, подкрашено, оттенено более резко. В театре ли, в жизни ли – все та же гримировка, все те же маски, все та же вечная ложь. Относитесь к жизни как к театру, где… Развлекайтесь сами, – продолжал юноша, – жизнь не заслуживает серьезного к ней отношения, будьте снисходительны. К чему эти бесплотные порывы, если вы познали их неосуществимость! Будьте разнообразны, играйте, и вы будете счастливы. Нужно, чтобы каждый человек чувствовал, что вы ему сродни.Печенкин решил стать как все: он стал учиться плевать, курить, кашлять, сопеть, издавать восклицания, показывать предсмертные конвульсии, чтобы было совсем как в жизни.Постепенно увлекся Печенкин поднятием бровей, опусканием уголков рта, передачею удивления и презрения, отвращения и восторга.
«Константин Константинович Вагинов был один из самых умных, добрых и благородных людей, которых я встречал в своей жизни. И возможно, один из самых даровитых», – вспоминал Николай Чуковский. Писатель, стоящий особняком в русской литературной среде 20-х годов ХХ века, не боялся обособленности: внутреннее пространство и воображаемый мир были для него важнее внешнего признания и атрибутов успешной жизни. Константин Вагинов (Вагенгейм) умер в возрасте 35 лет. После смерти писателя, в годы...
Полунарядная барышня воскликнула, обращаясь к изящной барышне:– Смотри, какой здесь забавный потолок! Изящная барышня посмотрела.– Да, здорово конфетно!Нунехия Усфазановна раздраженно обернулась и сквозь зубы проговорила:– Так художественно! Теперь так не рисуют. Вы молоды, вы хорошего не видели.Нарядная барышня:– А я нахожу, что потолок безвкусный и что мы получше видели!– Ну да, двенадцать лет революции уже, а здесь была богатая кондитерская.– Как раз в этой богатой кондитерской мы и бывали, – ответила нарядная барышня.– Не тридцать же вам лет?!– Тридцать.Нунехия Усфазановна успокоилась.
«Константин Константинович Вагинов был один из самых умных, добрых и благородных людей, которых я встречал в своей жизни. И возможно, один из самых даровитых», – вспоминал Николай Чуковский. Писатель, стоящий особняком в русской литературной среде 20-х годов ХХ века, не боялся обособленности: внутреннее пространство и воображаемый мир были для него важнее внешнего признания и атрибутов успешной жизни. Константин Вагинов (Вагенгейм) умер в возрасте 35 лет. После смерти писателя, в годы...
Пуншевич, во время рассказа Торопуло о Швеции, отыскал папиросную коробку.– Дорогие товарищи, – начал Пуншевич, – вернувшись от Торопуло, я долго размышлял. У меня есть к вам предложение, вы видите перед собой лиловую коробку от безмундштучных папирос «Troika». На крышке изображены три коня: белый, рыжий и черный. Они тянут сани, украшенные светленькими цветочками, в санях сидит белобородый старик в бобровой шапке с голубым верхом.– Похоже на вырезанную из дерева игрушку. – Евгений осмотрел коробку.– Внутри наклеена картинка в красках с видом Кремля, – можно подумать, что для Запада это такая же экзотика, как пирамиды и сфинксы. Но ведь на самом деле Кремль для Запада совсем не экзотика, не пирамида Хеопса, Кремль – реальная, движущая политическая и моральная сила для рабочих и угнетенных национальностей всего мира, пламя, освещающее мир, простите за банальную метафору, но только это так, – Кремль приковывает взоры не только Европы, но и Азии, и Австралии, и Америки. Быт на наших глазах изменяется, и я предлагаю организовать общество собирания мелочей изменяющегося быта.Торопуло на секунду почувствовал зависть – Пуншевич предвосхитил его идею и, несколько изменив ее, сделал вполне осуществимой.«Так бывает всегда, – думал Торопуло, – один откроет, а другой использует».
«Константин Константинович Вагинов был один из самых умных, добрых и благородных людей, которых я встречал в своей жизни. И возможно, один из самых даровитых», – вспоминал Николай Чуковский. Писатель, стоящий особняком в русской литературной среде 20-х годов ХХ века, не боялся обособленности: внутреннее пространство и воображаемый мир были для него важнее внешнего признания и атрибутов успешной жизни. Константин Вагинов (Вагенгейм) умер в возрасте 35 лет. После смерти писателя, в годы...