— Иногда тебя любят и за твои слабости. То, что ты не можешь сделать, порой привлекательнее того, что можешь.
— Я хочу стать великой певицей, — сказала я.
— Может, и станешь, — отозвалась она.
— Нет, не стану.
— Откуда ты знаешь?
— У меня нет слуха.
Музей напоминал дом богатой старухи, не желавшей принимать посетителей. Все разговаривали шепотом и старались ступать как можно тише, словно их там вообще нет. Мама, никогда не упускавшая случая кого-нибудь похвалить, написала в книге отзывов, что выставка прекрасно организована и очень полезна. Я приписала: «Мило и ужасно скучно».
Вечерами я частенько встречала Оливера Бидла — мужчину средних лет, который все еще жил со своими родителями: живое предостережение, прогуливающее миниатюрного цверкшнауцера. Он был провинциально деликатен, носил пузырившийся на локтях и коленях костюм деда, в котором тот играл в гольф, и попыхивал сигарой. До меня доходили слухи, что он то ли полоумный, то ли гений, но я не верила ни тому, ни другому. Оливер Билл был тем, кем становится всякий, кому некого любить, кроме родителей.
— Будучи одной из форм строительства семейного очага, вязание сигнализирует о готовности сочетаться браком, — изрекла она.
Если даешь определение, значит, заранее все ограничиваешь рамками.
Я не говорю, что нельзя жить без любви: можно, это-то и есть самое отвратительное.
Любовь это путешествие, в которое пускаются без карты и компаса и где уберечь тебя может только собственная осторожность.
Давать поводы для смеха - по-моему, это самый щедрый дар.
Стоит только отчаяться, и мы уже готовы поверить чему угодно...