какова есть,не на ярмарку несть
– Одолжи мне три рубля: у богатых родственников неудобно просить.
У нее в голове амбарная книга, в которую она записывает всех обидчиков и кому должна не прощать, а мстить, мстить и мстить.
– А я не могу жить в злобе, – говорю я. – Я просто заболею.
Она патетически кричит:
– Вам просто лень!
Жизнь – как роман, понимаешь? Полна тайн и неопределенности. Держит в напряжении. И ты никогда не узнаешь, что будет дальше, пока не перевернешь страницу.
«Я хочу, чтобы вы были как можно более счастливыми. Мое же счастье напоминает воздушный шарик, ожидающий, пока его поймают. Он плывет по ветру над океанами, просторными зелеными лугами, деревьями и ручьями, милыми пасторальными сценами и залитыми дождем тротуарами. Сначала высоко – так что едва видно, потом совсем низко. Его уносит то в одну сторону, то в другую по воле игривого ветра, в один момент бессердечного и жестокого, в другой – нежного и участливого. Это ветер судьбы, от которого зависят наши жизни».
Казалось, что Голливуд – это ресторан, а я – умирающий от голода, стоящий у его окна, потому что двери закрыты.
– Хосе сказал, что ты – как кока-кола, – продолжала она.
– Ч-что? – растерянно спросил я.
– Кока-кола. То есть таких, как ты, миллионы, а он – один на свете.
По пути к себе я заглянул к сценаристу Джерри Дэвису, своему близкому другу.
– Джерри, я только что встретил женщину, на которой собираюсь жениться.
– Кто она? Может, познакомишь?
– О нет, не сейчас. Не хватало мне еще соперника!
Я и чувствовал себя другим человеком. Мужчине вредно слишком долго быть без работы: тоска разъедает душу, словно ржавчина.
Я как раз печатал строку: «Он открыл дверцу шкафа, и на него стал валиться ухмыляющийся мертвец…», когда дверцы шкафа в моем кабинете распахнулись и оттуда полетели книги, а стены затряслись как в лихорадке. Я побил все рекорды скорости, удирая из комнаты.Это было первое землетрясение на моей памяти.