— Разрешите доложить, Христофор Бонифатьич. По-моему, дело — табак!
— Совершенно справедливо. Закуривай, ребята!
Мы в некотором роде не совсем гавайцы. Скорее даже, совсем не гавайцы…
Я там и тут — куда пошлют. А посылают часто.
Только это кажется, будто мы готовы к несчастьям. К ним готовым никогда нельзя быть. О них можно знать, предполагать, догадываться, даже готовиться можно, но готовым быть невозможно.
Пока мы не взрослые, рассудок не должен нас побеждать. Не должен!
Все беды - это солнечные затмения, а жизнь - само солнце.
Неужели же нет на белом свете людей, счастливых до конца, без всяких оговорок и без всяких пределов? Неужели нет?
Только взрослый, сохранивший в себе ребенка, может считаться человеком.
Жизнь – штука серьезная и трудная. И если люди, у которых все хорошо, не хотят по доброй воле помочь тем, кому худо, это может плохо кончиться.
Шмитц так ущипнул Праманна, что тот свалился с парты. Господин Бремзер спросил, что случилось. А Праманн сказал, что у него, кажется, завелась блоха или даже две. А тут Шмитц как вскочит, как заорет, что он не желает сидеть с человеком, у которого блохи. Ему, мол, родители не позволяют.