Она во что-то влюблена, может, в меня, может, в саму любовь.
Взрослая любовь, раздираемая среди едва повзрослевших ребер.
Никаких примеров-напримеров под моей первой и единственной кожей. Что любовь - это наследие и двоюродная сестра смерти. Что единственной любовью может быть лишь первая, единственной смертью - последняя, единственной жизнью - та, что внутри, а единственное слово... навсегда застряло в горле.
...весь мир пригласил меня переночевать к себе домой, поэтому неважно, в какой дом и заходить —
Что любовь — это наследие и двоюродная сестра смерти. Что единственной любовью может быть лишь первая, единственной смертью — последняя, единственной жизнью — та, что внутри, а единственное слово… навсегда застряло в горле.
Она задумалась и покусала сочные губы: душа моя впервые окунулась в неё, глубоко, в омут вниз головой, потерялась; как утонуть в ведьминском зелье, кельтском, колдовском, звёздном.
Одинокой романтической зимой, когда мы оба таяли под замерзшими звездами - а теперь под звездами легкого лета мы дышим паром на нашу остывшую любовь.
А я буду выглядеть как нелепое дитя, чью серую мечту о тщеславии даже любви пронзить не под силу.
Не надо верить в доброту великодушных людей. На самом деле они самые большие эгоисты...
Ничего не должно оставаться. Совсем ничего. Никогда. Горечь во рту, нахмуренные, надломленные, перекошенные лица, кровати, пепел, осунувшиеся люди, долшие слезы и бесконечные годы одиночества, но никаких воспомигнаний. Никаких. Воспоминания они для других.
Для слабаков и бухгалтеров.