Сфинкс
— Не понял, — сказал Эдип. — А где Сфинкс?
— Мы за него, — сказал Ахиллес, — Он — в отпуске.
— На недельку, — добавила Черепаха.
— Понятно, — с сомнением протянул Эдип, — Я, собственно, пришел по поводу загадки.
— И?
— Ответ: человек.
— Поподробнее, — сказал Ахиллес, — Что — человек?
— Ну, это он утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех.
Ахиллес и Черепаха переглянулись.
— И что, вы с такими часто сталкиваетесь? — сочувственно спросила Черепаха.
— Это аллегория, — раздраженно проворчал Эдип, — Имеются в виду утро, день и вечер его жизни. То есть, младенчество, зрелость, и старость.
— Притянуто за уши, — отрезал Ахиллес.
— Неубедительно, — поддакнула Черепаха.
— Умозрительно.
— Спорно.
— Примитивно.
— Двусмысленно и неоднозначно.
Эдип, с каждой репликой багровевший все больше, не выдержал:
— Да ну? А каков, по-вашему, ответ?!
— «Ахиллес ремонтирует табуретку», — отчеканила Черепаха.
Стало очень тихо.
— Табуретку, — хрипло повторил Эдип.
Ахиллес, подняв бровь, посмотрел на Черепаху.
— Было, — ответила та, — Четвертую ножку ты потерял. Оправдывался, что лишняя.
Ахиллес независимо пожал плечами.
Эдип уныло ковырял ногой землю. Потом спросил:
— Что ж мне теперь делать?
— Ну, — ответил Ахиллес, — Мы людей не едим. Можешь получить еще загадку.
— Давайте.
— Чем, — спросила Черепаха, — Ворон похож на конторку?
Глаза у Эдипа округлились.
— Или, — сказал Ахиллес, — Бреет ли себя брадобрей, если он бреет тех и только тех, кто сам себя не бреет?
— Что такое «зеленое и красное»…
— …висит на стенке…
— …и кружит, и кружит, и кружит…
— …и стреляет?
— Как в три приема положить жирафа в холодильник?…
Эдип попятился.
— Догонит ли Ахилле…
— Эй, — возмутилась Черепаха, — Полегче.
— Извини.
Эдип уже бежал вниз по склону. Черепаха с сожалением смотрела ему вслед, потом вдруг заорала:
— Почему для любого целого «эн» больше двух уравнение «а» в энной плюс «бэ» в энной равно «цэ» в энной не имеет целых положительных решений «а», «бэ» и «цэ»?!!
Эдип дернулся, и рванул так, что вскоре скрылся из виду.
— Все, — сказал Ахиллес, — Можно выходить.
Из кустов осторожно выглянул Сфинкс.
— Ну, ребята, — сказал он, — Выручили, спасибо.
— Всегда рады помочь.
— А то, понимаешь, повадились. Загадки им загадывай. Я ведь не железный. А этот Эдип, так он вообще…
— Да, — задумчиво сказала Черепаха, — У парня явно какие-то комплексы.От iandmybrain : и всё-таки Сфинкс считается женщиной.
Что-то на берегу
— Вот где-то тут и была Атлантида, — сказала Черепаха.
Ахиллес перегнулся через борт и посмотрел в воду.
— Нырни, — предложила Черепаха.
— Там ведь легендарные сокровища, да?
— Ну, они владели множеством секретов.
— Например?
— Колесо. Консервы. Туалет. Финансовые пирамиды.
— Не буду нырять, — решил Ахиллес.
— Мудро. Пять километров, все-таки. Да и консервы поди испортились.
— Атлантида, — начал перечислять Ахиллес, — Лемурия. Му. И все затонули.
— Все.
— Наверное, это гнев богов. Трудно представить себе какую-то другую причи…
— Погоди, — перебила Черепаха, — Что это там?
— Санторин, — удивился Ахиллес, — Потухший вулкан. 120 километров от Крита.
— Нет, что там по берегу такое бегает.
— Что-то с хвостом, — сказал Ахиллес.
— Поворачивай, — сказала Черепаха, — Правь подальше от Крита.
— А что случилось?
— Кажется, «гнев богов» снова потерял свой чертов орех.
Вечное
— Всего пять букв — сказал Кай, — Издевательство.
— Какие?
— I, — сказал Кай, — L, O, S, T.
Ахиллес кивнул:
— Точно, издевалась.
— «Вечность» ей сложить…
— Нереально.
— А буквы падают. И тают.
— Ужас.
— Ты это Герде обьясни.
— А что она?
* * *
— Я за ним полмира прошла, — возмущенно говорила Герда Черепахе, — А он сидит и в «Тетрис» режется!
Богатство, должности, покровительство, карьера — все это исходило из императорской резиденции, точки, в которой перераспределялись налоговые поступления из Западной Евразии.
Современники прекрасно знали это. В 310 г. оратор кратко сформулировал это в речи, обращенной к императору Константину: «В любом месте, где твоя божественность наиболее часто появляется с визитами, всего сразу прибавляется — людей, стен, благосклонности; не так изобильно появлялись из-под земли цветы для Юпитера и Юноны, чтобы они могли возлечь на них, сколь города и храмы появляются под твоими стопами» (Lat. paneg. VI. 22. 6)
Что было новым во времена поздней империи, так это размеры бюрократического аппарата. В конце 249 г. на всю империю имелось всего 250 высших чиновников. К 400 г., всего 150 лет спустя, их насчитывалось уже шесть тысяч.
Императорский престол передавался по династическому принципу, но только в том случае, если имелся подходящий кандидат, который мог договориться с полководцами и высшими чиновниками.
Заговор включал в себя гадания, во время которых Феодор и его друзья хотели узнать имя следующего императора. В результате появились буквы Ф-Е-О-Д, но здесь заговорщики прекратили вопрошание и открыли бутылку фалернского, одного из наиболее дорогих вин античности. Если бы они продолжили, то избавились бы от ложных надежд и мучительной смерти, поскольку преемником Валента стал Феодосий.
Воровали все — от командиров, которые искусственно завышали в отчетах показатели численности войск, а сами ограничивали ее, чтобы иметь возможность присвоить лишнюю плату, до чиновников, устраивавших круговое перемещение денег с одного счета на другой до тех пор, пока они не «пропадали» в груде бумаг, касающихся деятельности чиновников, чтобы те могли обратить их на собственные нужды.
Большинство официальных мероприятий, ежегодно проводившихся в империи, включало в себя в качестве центрального элемента речь, продолжавшуюся около часа; целью ее было восславить недавние успехи, достигнутые режимом.
Общественная жизнь в тогдашнем Риме, как я попытаюсь доказать, более всего понятна, если представить империю как однопартийное государство, где лояльность системе впитывалась с молоком матери и усиливалась за счет регулярно представлявшихся возможностей выказать ее.