ОТЕЛЛОИменно затем,Что мне известно, как ты прям и честенИ слов не стал бы на ветер бросать,Пугают так меня твои намеки.Полуслова – язык клеветника,Но у порядочного человекаТакие недомолвки – крик души,Которая не вынесла молчанья.
Все эти ваши земные владыки, словно мечами херувимов, защищены… защищены от правды своими пороками…
Каким проворным сразу становится этот сатана, когда ему нужно довести людей до безумия!
Откуда у дочери бедного скрипача возьмется такая твердость духа, чтобы, очутившись там, где свирепствует чума, даже не испугаться заразы?
почему вы думаете, что я настолько глупа, что буду стыдиться своего происхождения?
У девушек вашего возраста всегда два зеркала: зеркало неподкупное и зеркало их вздыхателей, при этом послушная предупредительность второго смягчает суровую прямоту первого. Первое зеркало указывает на неприглядные оспины. "Какой вздор, - возражает второе, - это ямочки граций!" А вы, милые дети, верите первому лишь тогда, когда оно не расходится со вторым, и скачете от одного к другому до тех пор, пока свидетельские показания обоих не перепутаются у вас в голове...
Гофмаршал: Но ведь я женат, — примите в рассуждение хоть это! А что будут говорить обо мне при дворе?
Президент: Это дело другое. Извините! Я не знал, что для вас важнее быть человеком строгих правил, нежели человеком влиятельным. Может быть, мы на этом и кончим?
Гофмаршал: Не сердитесь, барон. Я вас не так понял.
"Жаль унцию мозга, которая зря пропадает в твоем пустопорожнем черепе! Взять бы эту единственную унцию и передать павиану, может быть, ему только ее и недостает, чтобы стать человеком..."
Унизив единственного сына, вы сделаете его несчастным, но сами счастливее от этого не станете.
Я скажу его превосходительству: "Сыну вашей милости приглянулась моя дочь. Моя дочь недостойна быть женой сына вашей милости, но взять мою дочь в полюбовницы это для сына вашей милости слишком большая роскошь. Вот вам и все! Меня зовут Миллер".