Большая Россия, много в ней красивых мест, а бардак, посудить, он везде одинаковый..
Плохих народов не бывает, бывают лишь плохие люди.
Согласно сложившейся очень давней греческой традиции, племена дорийцев вторглись в Пелопоннес с севера в конце 2-го тысячелетия и затем проникли на Крит и острова Додеканезы, слегка затронув отдаленные острова, расположенные в центральной части Эгейского моря. Но центральная часть Пелопоннеса не была затронута этим нашествием, местное население укрылось в горной части Аркадии, где и постаралось сохранить свой древний язык. Особый интерес и значение имело то, что этот язык, так называемый аркадский диалект, родственен тому, на котором говорят на расположенном вдалеке Кипре. Как будет показано ниже, этот остров находился в сфере интересов микенцев и испытывал их влияние начиная с XIV в. Весьма вероятно, что аркадский диалект и является сохранившейся ранней формой греческого языка, а точнее, микенским языком.
...достижения микенцев в монументальном строительстве, архитектуре, инженерном искусстве не были забыты. Спустя века они отозвались эхом в классической Греции.
Обо всем этом Тейлору рассказали находки небольших черепков, которые механически выбрасывались первыми археологами, искавшими более весомые свидетельства древних культур. Первоначально и не предполагали, что нужно собирать эти фрагменты, сортировать их и склеивать....На основании распространения керамических предметов, месте их в слоях археологических раскопок ученым и удавалось проследить направления миграции разных народов, динамику и характер их перемещений, развитие культурных контактов.
(Из предисловия Ф. С. Капица)
Все великие цивилизации Ближнего Востока – хеттская, египетская, вавилонская – выстроили свое благосостояние на собственных природных ресурсах, которыми они, к счастью, обладали, им не пришлось выживать. Но Греция всегда считалась бедной страной, ее богатство заключалось в изобретательности, талантах и мастерстве ее людей. Им приходилось напрягать все силы, чтобы не только выстоять, но и превзойти своих соседей. Приобретение власти и влияния микенской цивилизацией можно сравнить с ростом могущества Венецианской республики, чье благосостояние также основывалось на коммерческой предприимчивости.
«Ключ к пониманию англосаксонского искусства лежит в том факте, что мастера-умельцы варварского мира ненавидели натурализм настолько же, насколько классики Средиземноморья ненавидели абстракцию».
Жрецы-хирурги были умелыми и расторопными. Из тела вынимались внутренние органы, и с помощью тонких проволочек с крючком из черепа через нос вынимался мозг. Мозг считался хранилищем человеческой мудрости, а сердце и кишки, это знали все, были средоточием эмоций и ума. Они составляли сущность бытия (вероятно, отсюда произошла греческая теория логоса), и их следовало сохранить, поскольку кому же захочется жить в подземном мире, утратив сущность бытия? Поэтому кишечник и мозг помещали в четыре красивые канопы, которые являлись частью погребального оснащения каждой могилы.
...
Опустошенное тело высохло. Подготовленное сердце было возвращено в грудную клетку, над сердцем был помещен «сердечный скарабей», и под песнопения и заклинания жрецов начался процесс бальзамирования. Длинные извивающиеся полосы тончайшего льна смачивали в смолах, камеди, дегте, битуме, умащивали душистыми маслами, редкими пряностями и цветочными духами, а затем туго обматывали вокруг тела. Между льняными бинтами вкладывались бесценные сокровища: маленькие образы богов и священных животных, скарабеи с гравировкой, личные украшения и множество амулетов из золота, серебра, драгоценных камней, стекла и фаянса. На каждой вещи было выгравировано имя умершего с тем, чтобы после перехода в иной мир он мог легко ее узнать.
Древняя религия Египта, существовавшая до Эхнатона, не только вселяла ужас, она имела и привлекательную сторону. Тот, кто почитал всех богов и их животных, исправно платил дань и молился, обеспечивал себе божественное счастье в загробной жизни, которая служила продолжением земной, но была лучше, счастливее и продолжалась вечно. Смерть была лишь коротким перерывом между двумя жизнями.
Поэтому каждый египтянин, богатый и бедный, брал с собой в могилу все, что он использовал на земле и что могло ему потребоваться в чудесной последующей вечной жизни.
Он брал с собой мебель и всевозможную домашнюю утварь, одежду и ювелирные украшения. Музыканты брали с собой свои инструменты, а рабочие – свои, домохозяйка брала с собой горшки и веретена, красавица – зеркальце и косметику, детей хоронили вместе с их игрушками.
И каждый из них имел право посредством надписей на гробах и захоронениях заявлять о своих хороших качествах и добрых делах, совершенных в течение жизни, а также брать с собой копию Книги мертвых, удостоверяющей их заявления, чтобы заседавшие в суде боги могли прочесть и понять, чего они стоили.
Рядом с саркофагом были уложены все любимые домашние животные царя, умершие при его жизни. Те же умелые специалисты по бальзамированию, которые занимались мумификацией людей, подготавливали для вечной жизни и животных, причем использовали для них такие же ткани и бальзамирующие растворы. Мумифицировали всех: собак, кошек, птиц, даже мышей и жуков, поскольку без таких существ дворец казался не полным.
Подземный дворец был буквально набит предметами для обеспечения комфортабельной повседневной жизни. Там были столы и кухонная утварь, не был забыт и туалет. Одним из преимуществ загробной жизни считался нескончаемый праздник с лучшими едой и напитками, которые не вызывали неблагоприятных последствий. Огромные кувшины с лучшими египетскими винами были закупорены и запечатаны печатью с указанием имени царя, а также временем и местом сбора урожая. Там были кувшины с оливковым маслом, мази, жиры для жарки, мед, кувшины с засоленной дичью и с другим, также законсервированным мясом. Духи, специи, эссенции и живые цветы наполняли замкнутое помещение ароматами.
Царице Тиу осталось утешение, которого лишена была Нефертити, когда пришел ее черед оплакивать умершего супруга. Нефертити всем сердцем приняла веру в Атона. Мать Эхнатона конечно же молилась Атону, но одновременно и нескольким тысячам других богов. Царица Тиу не отвернулась от древней религии вместе со своим сыном.
Она продолжала верить в божества, которые, как она знала, охраняли ее только что умершего мужа в его первом путешествии по подземному миру.
Это было одним из преимуществ, которые давала египтянам старая вера: оставшиеся в живых могли мысленно следить за продвижением умершего по стране теней, царем которой был воскресший Осирис. В каждый час дня и ночи царица Тиу точно знала, где находится сейчас ее муж.
Все еще находясь в своем прежнем теле, потому что по какой-то мистической причине после смерти человек брал свое тело с собой, царь Аменхотеп вступил в солнечную ладью, которую, по словам Ая, он царю приготовил, и отплыл из Фив по темным водам подземного мира.
Все египтяне знали, что подземный мир – это канал под Нилом, по которому каждую ночь с запада возвращается солнце, чтобы с утра вновь взойти на востоке. (Так было по религии бога солнца Ра, которому поклонялись в Гелиополе, и эту часть веры Эхнатон включил в свое новое поклонение солнцу.)
У бога солнца было два корабля. Один ждал его на западе, бог вступал на него после своего захода и проделывал ночной путь на восток через двенадцать пещер подземного мира. Египтяне первыми разделили ночь на двенадцать часов, по часу на каждую пещеру. Прибыв на восток, солнце садилось на свой второй корабль и во всем своем великолепии появлялось над Египтом. Следующие двенадцать дневных часов оно плыло на запад.
Вот почему для фараонов строились погребальные (деревянные или каменные) корабли, в которых после смерти они могли совершить путешествие по подземному миру как представители солнца на земле. Теперь умерший муж царицы Тиу проплывал через двенадцать подземных пещер смерти.
Царица Тиу могла проследить его путь с точностью до часа. Например, она легко могла обронить: «Сейчас мой любимый проплывает под Мемфисом», – так же, как современная жена могла бы сказать о своем муже, едущем в метро.
В этом опасном путешествии царя поддерживали обряды, молитвы, заклинания и воскуривание благовоний в храме. Царица Тиу ободряла своего супруга чтением молитв и совершением вековых ритуалов, значение которых было давно забыто, а царь продвигался от пещеры к пещере до тех пор, пока не встретил ужасную таинственную фигуру, которую называли Тем, Кто Спрашивает.
Глядя на просителя своим ужасным неподвижным взглядом, Тот, Кто Спрашивает, задавал вопрос: «Как твое имя?»
И так же кротко, как и все остальные умершие, Аменхотеп должен был назвать свое имя.
Пройдя через ворота подземного мира, царь оказывался перед грозным судом, состоявшим из бессмертных богов, которые должны были решить, достоин ли он вечной жизни. В противном случае он был обречен на вечную смерть.
Теперь, перед лицом ужасного суда богов, царь Аменхотеп должен был выступить в свою защиту и покаяться в тайных грехах, которые есть в каждом человеческом сердце.
Покорно, как простой смертный, царь исповедался, торжественно ответив на положенные сорок два вопроса, поскольку египетский этический кодекс включал сорок два (узаконенных) греха.
Его исповедь была построена в форме отрицаний:
«Я не богохульствовал. Я не убивал. Я не совершал краж. Я не клеветал. Я не подслушивал. Я не лжесвидетельствовал. Я не нарушал супружеской верности. Я не грабил мертвых».
Совершение полового акта в священных местах или посещение такого места после половой близости также относились к грехам. Поэтому в определенных районах был развит гомосексуализм.
Ответив на сорок два вопроса, умерший имел право перечислить свои добрые дела:
«Я давал одежду оставшимся без крова. Я защищал вдов и сирот. Я давал хлеб голодным. Я кормил и давал приют животным. Я жертвовал на храмы богов…»
В своем дворце царица Тиу не сомневалась в окончательном вердикте, которое вынесет подземный суд. Она буквально видела, как поднимается чаша весов с сердцем и, дрожа, уравновешивается с пером, лежащим на противоположной стороне. Все знали, что Аменхотеп был одним из лучших царей. Теперь для умершего царя настал час последнего мистического перевоплощения. Потому что тот, кто прошел все испытания, установленные богами, становился Осирисом! В этом подземном мире теней, нереальном, как сон, и все же являвшемся частью вечной жизни, всесильная личность Аменхотепа III, умершая на семьдесят дней, теперь превратилась в царя подземного мира, правителя мертвых.
Это знала обрадованная вдова, это знал весь Египет.
По правилам древней магической религии, этого преображения удостаивались не только цари. Таинственная алхимия смерти каждого египтянина превращала в Осириса!
И эту божественную привилегию Эхнатон хотел отнять у своего народа, утверждая, что нет другого бога, кроме Атона. В соответствии с новой религией все умершие возвращались на солнце. Какой же египтянин захочет сливаться с солнцем, если, продолжая поклоняться старым богам, он мог стать после смерти высшим богом?