Древние египтяне были первыми, для кого хороший характер и добродетельность стали непременными требованиями для обретения счастья в загробном мире. Бристед назвал этот период в истории «рассветом сознания» и провел параллель между этикой египтян и этикой иудаизма. Теперь, перед лицом ужасного суда богов, царь Аменхотеп должен был выступить в свою защиту и покаяться в тайных грехах, которые есть в каждом человеческом сердце.
Эхнатон должен был понять, что средний египтянин не видел достоинств его упрощенной веры. Она предлагала лишь неосязаемое: великодушие, доброту и любовь, которые, подобно солнцу, давали все, не требуя ничего взамен. Эхнатон находил это достойным восхищения. Он надеялся, что, вознося молитвы богу солнца, люди станут добрее и великодушнее.
Однако его простая вера не затронула египтян, привыкших во всем зависеть от богов. Она не сопровождалась пышными зрелищами, торжествами и публичными спектаклями, которые превращали поклонение Амону в бесконечный праздник. В ней не было золотых идолов, чудес, не исполнялись магические обряды. Она не несла ни угроз, ни ужаса.
Египтянам трудно было принять такую религию.
Мы должны помнить, что к тому времени Ай был невероятно старым для египтянина того времени. Ему было далеко за восемьдесят, некоторые даже считают, что ему было больше девяноста. Опять и опять проводил он Египет через кризисы, выбирая лучший имеющийся в распоряжении материал, обтесывая его для трона, то борясь, то глядя сквозь пальцы, и все это с одной-единственной целью – удержаться наверху. Он был безжалостен к себе и к другим.
Он все еще оставался невероятным Аем, управляющим судьбами. Но у него не осталось ни одной пешки, чтобы разыграть ее на шахматной доске Египетской империи.
Аю пришлось принять правду. Все великие личности, которым он служил, исчезли. Но оставался он сам.
В первый раз таинственному Аю пришлось выйти из-за кулис и открыто принять на себя груз управления государством.
Восстановив богов, Хармхаб стал обладателем главного движущего рычага истории и лишь затем начал спасение Египта. Никто лучше него не знал, как глубоко разъела коррупция правительство и правосудие. До этого он и не пытался прекратить распространение зла, хотя и обладал достаточной силой. Теперь он был царем и лично объехал весь Египет, заводя дружеские отношения с местными чиновниками. Он приглашал их к себе в Фивы, где устраивал праздники, развлекал их в своем дворце и отправлял обратно, нагруженных подарками, восхваляющих гостеприимство своего хозяина, своего царя.
Он обеспечил их высоким личным доходом, так что им не было нужды обворовывать египтян.
Позже, в целях дальнейшего укрепления честности, он издал закон, запрещающий брать взятки чиновникам и жрецам. Получение взятки считалось преступлением против государства, и любой заподозренный во взяточничестве должен был предстать перед судом. Наказанием было отстранение от должности и конфискация имущества.
До Хармхаба в Египте не было свода законов. Вместо законов использовались этические нормы. Теперь в Карнаке было создано местное законодательство. Хармхаб учредил его, «чтобы восстановить уважение к закону в Египте, предупредить несправедливости, искоренить преступность и разоблачить ложь».
Каково бы ни было его место, он спас Египет, который слабый Эхнатон привел на грань гибели.
У Нефертити не было видений, она не стояла во главе армий и не претендовала на власть помимо той, что получала от мужчин, которых любила и которые любили ее. Она была последней из великих революционеров, она была духом Амарны. Ей доверяли, ею восхищались последние пять царей восемнадцатой династии: Аменхотеп, Эхнатон, Сменхкара, Тутанхамон и Ай – все те, в чьем правлении она участвовала
Осенью Нил давал еще один повод для праздника. Созвездие Плеяд исчезало за ночным краем пустыни, наступал ноябрь, время Атириса. Вода спадала, и из-под нее появлялась плодородная черная земля – это был подарок Нила Египту. В землю сажали семена. Семена прорастали, и вместе с ними возрождался Осирис – символ непрекращающейся жизни. Из влажного ила, смешанного с семенами, люди лепили фигурки богов. Прорастание этих семян служило дополнительным доказательством вечности жизни.
Во время четвертого месяца года весь Египет ожидал воскрешения Осириса. За закрытыми дверями храмов, в темноте и тайне, совершались обряды. То было время медитаций, молитв и размышлений о душе. В конце концов двери храмов распахивались, жрецы выходили и провозглашали ликующим людям мистическую весть о том, что бог возродился.
Я думаю, в этом стремлении давать всему свои названия и есть корни поэзии.
Две лисы добыли себе рыбу.
Они шли вместе и вскоре подошли к дому кузнеца, возле которого была привязана лошадь. У нее была золотая подкова, на которой было написано имя.
– Я пойду и прочитаю, что там написано, – сказала старшая лиса и пошла к лошади. Но лошадь лягнула ее копытом и разбила ей голову.
– Лишние знания приносят только вред, – сделала вывод молодая лиса и съела всю рыбу.
Когда в противоборство вступают вера и разум, разум не побеждает.
Пчела и мышь
Пчела встретила мышь и сказала:
– Давай построим дом.
– Не буду, – сказала мышь Лучаг. – Тот, кому ты отдаешь твой чудесный мед, пусть строит для тебя зимний дом. У меня есть маленький домик под землей, куда не проникает ни холод, ни ветер, а ты будешь несчастным созданием, которое ветер будет швырять между деревьями.