- Ну... - Танк переверну!
Я подмигнул коту. Он в ответ посмотрел на меня с презрением и жалостью, как умеют смотреть только коты и адвокаты, и бесшумно потрусил по дорожке по своим делам.
— Я счастливый, — сказал он просто.
— И вы не лжете.
— Нет, непременно лгу, когда нужно. Непременно. Но только, когда нужно.
"Не знаете вы, барышня, нашей жисти. Было нам житье, а теперь уж вовсе последнее время приходит. Что мужику трудно жить, бабе вдесятеро. Любит муж! Он любит, да что с него, коли пьет. Пьет да бьет. Слышно, бывали по нашим местам непьющие мужики, на моей памяти бывали, ну а теперь такого мужика нетути. И уж повсеместно. Заиграла Россия, запила,-- горе веревочкой завила, дрался народ, кружился,-- в канаву завалился, да и посейчас там."
"Наша жисть тесная, мы тебе не покажемся. За двумя морями живем, за двумя непереходными: одно море соленое -- слезы бабьи, другое море зеленое -- вино мужицкое."
На меня навалилось знакомое тупое непонимание, как бывало, когда учитель математики давал всякие задачи. Мне-то откуда знать, какой поезд первым доберется до Далласа?
Правильный мужик. Одно жаль — что он уже несколько веков по большей части мертв.
Я подалась вперед — стул подо мной заскрипел в панике. Единственный в этом кабинете предмет моложе пятидесяти — это я. К гадалке не ходи.
— Вот только устрой снег в салоне, и клянусь: я тебя высажу посреди первого попавшегося поселка пенсионеров и на первом же самолете вернусь в Огайо, — предупредила я.
— Жасмин… — На самом деле он произносит «Я-асми-ин», растягивая гласные, и у меня душа замирает, хотя я никогда этому чувству не поддаюсь. — Пусть я готов согласиться, что двадцать пять лет — вполне юный возраст, но называть себя соплячкой ты вряд ли имеешь право.
Да, но «девка с прибабахом» было бы слишком близко к истине.