Выйдя в гостиную, я увидела Вайля, живописно раскинувшегося на диване. Единственное, чего ему не хватало, — это лаврового венка и чтобы какая-нибудь полуголая кукла обмахивала его пальмовым веером, в паузах кладя ему в рот виноградины, и тогда — один в один изнеженный Цезарь. Да ладно, кому я тут голову дурю? Наверняка они с этим Цезарем были кореши не-разлей-вода, пока не явилась Клеопатра и не поломала им кайф.
— Просто смотри в оба и держи ушки на макушке. Какую-то я здесь чувствую… лажу, как ты сказала бы.
Когда такие слова говорит лучший ликвидатор ЦРУ, они что-то значат.
Когда чувствуешь себя хреново, у этого состояния есть одно преимущество: ты его тут же узнаешь у других.
Через полчаса я вновь открыла в себе женственность. Иногда это прикольно — вроде археологических раскопок, но без тяжелой работы.
Раз или два в жизни у личности столь скрытной обязательно появится на лице выражение «спроси-что-хочешь». И когда его увидишь, надо быть готовой.
...дети среди нас. Иногда достаточно просто поискать их среди взрослых, в которых они превратились.
Мила всегда сравнивала грусть с теми старыми шкафами, от которых хочется избавиться и которые в конце концов остаются стоять на своих прежних местах. Чуть позже они начинают источать характерный запах, наполняя им всю комнату. Со временем ты привыкаешь к ним, и все заканчивается тем, что ты и сам впитываешь его в себя.
Станции - это некое подобие врат ада, где потерянные души собираются в кучу в надежде, что кто-нибудь вернет их к нормальной жизни.
Зло, принимая форму самых обыденных вещей, иногда вводит нас в заблуждение.
Людей сближают драмы, а не успехи.