Мои цитаты из книг
- Тайна творчества. Я и прежде сталкивался с этим в литературе. Писатель создает произведение по своему плану, порой пишет откровенно в угоду какой-то тенденции или господствующему в литературе направлению, но вдруг побеждает не тенденция, а правда и логика жизни. Магическая сила творчества берет над ним власть, и он говорит читателю то, что и не думал сказать.
"Паломничество Ланселота" — продолжение фантастического романа "Путь Кассандры", действие которого происходит в недалеком будущем. Европейские государства после экологической катастрофы объединились под властью президента, называющего себя "Спасителем и Мессией". Планетянин Ланс отправляется в паломничество на далекий остров Иерусалим, чтобы получить исцеление от "Мессии". Исцеление страждущих происходит в главной резиденции — новой Вавилонской башне. Следуя за героями книги, мы по-иному...
Нуль — это отсутствие Бога. Не борьба с Ним, не отрицание Его, ибо то и другое уже есть признание Бога и связь с Ним. Нуль — это вселенная без начала и конца, никем не сотворенная и не имеющая цели в своем развитии. Нуль — это человек, который пришел ниоткуда и уйдет никуда, рожденный из нуля и в нуль уходящий. Разум, размышляющий без Бога, — это размышляющий нуль. Из ничего и выйдет ничего, как говаривал буйный король Лир. Если человечек избрал нуль, он живет в постоянном ожидании смерти без надежды на воскресение. Нуль отравляет своей иссушающей пустотой его душу и разум, делает его послушным бурлящим внутри желаниям и страстям, а также силе и власти, действующим снаружи.
"Паломничество Ланселота" — продолжение фантастического романа "Путь Кассандры", действие которого происходит в недалеком будущем. Европейские государства после экологической катастрофы объединились под властью президента, называющего себя "Спасителем и Мессией". Планетянин Ланс отправляется в паломничество на далекий остров Иерусалим, чтобы получить исцеление от "Мессии". Исцеление страждущих происходит в главной резиденции — новой Вавилонской башне. Следуя за героями книги, мы по-иному...
- Я больше не могу. - Я плачу, вцепившись руками в Димкину куртку. - Я не могу!
- Ты привыкнешь, - отвечает он, ласково гладя меня по голове.
- Я не хочу привыкать!
- Это жизнь, - отвечает он.
- Я не хочу видеть такую жизнь!
- Другой нет. Только такая.
Пестрые будни не самого крупного телеканала. Недавно сюда устроилась на работу только что закончившая институт журналистка Оксана. Съемки и эфиры, нищие старики и зарвавшиеся чиновники, страшное и смешное склеиваются для нее в беспрерывный причудливый видеоряд. Рабочие сюжеты переплелись с любовными коллизиями, страстями, интригами и изменами, которыми изобилует жизнь канала. А тут еще убивают ее коллегу, ведущего и редактора новостей. Может ли убийство преследовать политические цели, или тут...
Но пенсионеры горды. Им важно бороться за свои призрачные, несуществующие права, за попранное человече ское достоинство.
Пестрые будни не самого крупного телеканала. Недавно сюда устроилась на работу только что закончившая институт журналистка Оксана. Съемки и эфиры, нищие старики и зарвавшиеся чиновники, страшное и смешное склеиваются для нее в беспрерывный причудливый видеоряд. Рабочие сюжеты переплелись с любовными коллизиями, страстями, интригами и изменами, которыми изобилует жизнь канала. А тут еще убивают ее коллегу, ведущего и редактора новостей. Может ли убийство преследовать политические цели, или тут...
- Мы вот тут... - говорит она, - митинг провели.
И я вижу на экране длинный ярко-розовый дом, освещенный лучами заходящего солнца. За домом - бескрайние поля, перед ним - небольшая кучка народа, человек пятьдесят навскидку.
- Так! - машет руками дама. - Этот кадр не даем, тут видно, что народа немного. Мы буем говорить, что пришло человек триста.
- Но не было трехсот!
Дама смотрит на меня с неудовольствием, которое быстро сменяется иронической улыбкой. Видимо, она принимает меня за глупую девочку-практикантку. Я ее понимаю: кудряшки, лицо почти без макияжа, наивное замечание во время работы над проплаченным сюжетом...
- Хорошо, - соглашаюсь я. - А где это было?
- Да там, - дама неопределенно машет рукой, - в районе. Далеко. Нагнали колхозников.
- О чем митинговали?
- В поддержку последних действий правительства.
- Так все против.
- А наша партия - за.
Я записываю ее слова в блокнот, едва сдерживая раздражения. Она говорит что-то еще, отмечает особо важные пункты.
- Синхроны есть? - спрашиваю я, терпеливо выслушав этот подхалимский бред.
- Есть, - радостно кивает она. - Сейчас будет.
Мы видим на экране обычную, немного испуганную тетку лет сорока пяти и руку моей визави, держащую микрофон.
- Я, - говорит тетка, то и дело поднимая глаза к ясному морозному небу, словно школьница, вспоминающая ответ, - поддерживаю все эти решения, потому что... потому что...- Ее взгляд плывет по небу, словно следя за плавным движением облаков, в глазах - синяя пустота.
- Ой! - наконец признается тетка, обращаясь к руке с микрофоном. - Я забыла, почему поддерживаю. Вы мне сказали, я вроде запомнила, а теперь - забыла.
И дама терпеливо, как маленькому ребенку, объясняет, что надо говорить.
- Ой, - тетка судорожно поправляет свой вязаный берет. - Вообще-то мне это не очень нравится - реформы. Я по-другому вообще-то думаю.
- Это не страшно, - у дамы снисходительный тон психиатра. - Сейчас надо сказать то, что я говорю.
- Ну, хорошо, - теткин бунт подавлен, ему даже не дали начаться. - Скажу, раз так надо.
- Надо.
Пестрые будни не самого крупного телеканала. Недавно сюда устроилась на работу только что закончившая институт журналистка Оксана. Съемки и эфиры, нищие старики и зарвавшиеся чиновники, страшное и смешное склеиваются для нее в беспрерывный причудливый видеоряд. Рабочие сюжеты переплелись с любовными коллизиями, страстями, интригами и изменами, которыми изобилует жизнь канала. А тут еще убивают ее коллегу, ведущего и редактора новостей. Может ли убийство преследовать политические цели, или тут...
Всю жизнь, когда люди говорили о дыре, я представлял себе, что речь идет об Австралии. Оказывается, ошибался.
Реальность и ирреальность сплетаются воедино, и в результате человек погружается в омут такого кошмара, какой не мог даже вообразить! Одиннадцать пассажиров авиалайнера очнулись — и оказалось, что, кроме них, в самолете нет никого, даже пилота, что они — в эпицентре ужаса, в застывшем параллельном мире, где нет ни звука, ни запаха, ни вкуса, ни времени. Зато здесь обитают чудовищные твари, убийцы всего живого, — лангольеры…
- Теперь мы знаем, не так ли!
- Что?! - воскликнула Лорел, сама не узнав собственного голоса. Ей на колени упала сумка. Ник поднял голову, отпустил ее и высунулся в проход.
- Что мы знаем?
- Ну как же? То, что происходит с сегодняшним днем, когда он становится вчерашним. Что происходит с настоящим, когда оно становится прошлым. Оно ждет - мертвое, пустынное, заброшенное. Ждет их, хранителей времени, всегда бегущих позади, очищающих от хлама самым эффективным способом - пожирая его.
Реальность и ирреальность сплетаются воедино, и в результате человек погружается в омут такого кошмара, какой не мог даже вообразить! Одиннадцать пассажиров авиалайнера очнулись — и оказалось, что, кроме них, в самолете нет никого, даже пилота, что они — в эпицентре ужаса, в застывшем параллельном мире, где нет ни звука, ни запаха, ни вкуса, ни времени. Зато здесь обитают чудовищные твари, убийцы всего живого, — лангольеры…
Если бы жизнь была подобна детективной истории, где счастливые случайности недопустимы, как и счастливые совпадения, все было бы куда сложнее. Но я обнаружил, что в реальной жизни совпадения не являются исключением, они скорее правило.
Реальность и ирреальность сплетаются воедино, и в результате человек погружается в омут такого кошмара, какой не мог даже вообразить! Одиннадцать пассажиров авиалайнера очнулись — и оказалось, что, кроме них, в самолете нет никого, даже пилота, что они — в эпицентре ужаса, в застывшем параллельном мире, где нет ни звука, ни запаха, ни вкуса, ни времени. Зато здесь обитают чудовищные твари, убийцы всего живого, — лангольеры…
Всякий раз, выходя за дверь, надо быть очень осторожным, потому что тропинка, начинающаяся у крыльца, на самом деле дорога, а дорога бесконечна. И если забыть об осторожности, можно оказаться... очень далеко и обнаружить, что ты чужак в чужой стране, а как ты попал туда, неведомо и тебе самому.
Реальность и ирреальность сплетаются воедино, и в результате человек погружается в омут такого кошмара, какой не мог даже вообразить! Одиннадцать пассажиров авиалайнера очнулись — и оказалось, что, кроме них, в самолете нет никого, даже пилота, что они — в эпицентре ужаса, в застывшем параллельном мире, где нет ни звука, ни запаха, ни вкуса, ни времени. Зато здесь обитают чудовищные твари, убийцы всего живого, — лангольеры…
Ох, никогда не верь писателям. Слушай их сколько влезет, но никогда не верь.
Реальность и ирреальность сплетаются воедино, и в результате человек погружается в омут такого кошмара, какой не мог даже вообразить! Одиннадцать пассажиров авиалайнера очнулись — и оказалось, что, кроме них, в самолете нет никого, даже пилота, что они — в эпицентре ужаса, в застывшем параллельном мире, где нет ни звука, ни запаха, ни вкуса, ни времени. Зато здесь обитают чудовищные твари, убийцы всего живого, — лангольеры…