Я любил в жизни дважды - я имею в виду, по-настоящему, - и оба раза был убежден, что все это навеки и кончится только с моей смертью; и оба раза это кончилось, а я, как видишь, не умер.
-Так удовольствуйся же тем, что было, - назидательно говорил Господь. - какой толк от твоих причитаний? Или ты в самом деле не видишь, что всё было верно и хорошо и не могло быть иначе?
"Кнульп сказал:
- У каждого человека своя душа, ей невозможно слиться ни с какою другою. Двое могут повстречать друг друга, говорить друг с другом и быть рядом. Но души их как два цветка, выросших порознь, каждый из своего корня: они не способны сблизиться, не то им пришлось бы оторваться от корней, а этого они как раз и не могут. Они только посылают свой аромат и свои семена, потому, что их тянет друг к другу, но куда попадет семечко, зависит уже не от самого цветка, это зависит от ветра, а он прилетает и улетает, как хочет."
"...отец может передать в наследство сыну нос, или глаза, или способности, но не душу. Душа каждого человека рождается заново."
" - Когда же ты будешь доволен, - наставлял его Господь, и к чему все эти непрерывные жалобы? Ты что, и в самом деле не понимаешь, что всё было хорошо и не могло быть иначе?"
О людях образованных он судил, как способный ребёнок о взрослых, признавая, что они сильнее и могущественнее его, но втайне презирая их за то, что, при всем их могуществе, они ни на что путное не способны, и, при всех своих талантах, так и не решили ни одной загадки.
Самое прекрасное - оно таково, что от него всегда чувствуешь не только удовольствие, но печаль и страх.
У каждого человека есть своя душа, её невозможно смешать, спутать с какой-нибудь другой. Два человека могут встретиться, поговорить, подружиться. Но их души, словно цветы, укоренены каждая в своём месте, ни одна не может сблизиться с другой, иначе она оторвётся от своего корня, а этого она не может сделать. Цветы распространяют свой аромат и рассеивают свои семена, так как им хочется быть вместе. Но цветок не может послать своё семя в нужное место, это делает ветер, а он появляется и исчезает там, где ему хочется.
Можно наблюдать за людьми со всей их глупостью, можно смеяться над ними или сочувствовать им, но не надо мешать им идти своей дорогой.
...может быть, я, вопреки тому, во что верил всю свою жизнь, никакой не поэт и моя деятельность в эстетической области лишь заблуждение? Почему бы и нет, и это тоже не имело уже никакого значения. Большинство из того, что встречалось мне во время адского странствования по собственной душе, было надувательством и ничего не стоило; вполне возможно, к этому относилась и слепая вера в собственное призвание и собственную одарённость. Насколько это всё вообще не имело значения! Также не существовало больше и того, что я из неуёмного тщеславия и детской радости считал своей задачей. Уже длительное время я видел свою задачу, вернее, свой путь к спасению, уже не в лирике или философии или в какой-либо специальной области, но только в том, чтобы дать возможность жить собственной жизнью той малости живого и сильного, что существовало во мне, в безусловной верности тому, что, я чувствовал, было ещё живо во мне. Это была жизнь, это был Бог.