В самый момент моей смерти, то есть всего несколько секунд назад, Бог задал мне наконец свой знаменитый Вопрос, тот самый, который он задает каждому из нас.
Вопрос Вопросов.
Сказать, что я был изумлен, — это ничего не сказать: оказывается, мне предстоит решить, должно ли человечество существовать дальше, да или нет.
Вот так.
Очень просто.
Просто, да все же не легко. Потому что дело в том, что ответ каждого умершего падает на чашу весов, где уже находятся миллиарды предыдущих ответов. И если в один прекрасный день число «нет» перевесит число «да», человечество окончательно погибнет.
Так что все очень даже серьезно.
Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что речь и правда идет о Страшном Суде, с той лишь разницей, что здесь не Бог судит людей, а люди попросту судят самих себя. И от голосования не отвертишься — да-да, я спросил на всякий случай.
Как только мы даем ответ, наша последняя задача считается выполненной, и мы умираем насовсем. Таковы условия договора.
Я обратил внимание Бога на то, что для последних мгновений нашей жизни обстановочка получается средненькая, что он мог бы уж постараться и устроить что-то вроде небольшого праздника, пирушки, но у него, похоже, не было настроения шутить, и тогда я тоже принял серьезный вид и стал размышлять над тем, что же мне ответить на Вопрос Вопросов.
Протянув немного время, что, как мне кажется, было вполне законно, я пришел к выводу, что, хотя бы ради тех, кто мне дорог, ради моего сына Лео, внучки Ивуар, а также в память об Алисе, моей дорогой Алисе, с которой я так надеялся встретиться когда-нибудь там, наверху, — то есть здесь, я могу дать только один ответ. Конечно же, человечество должно жить дальше.
Тогда я просто ответил: «да».
И закрыл глаза, смакуя последнее мгновение своего существования. Я только что произнес свое последнее слово, внес свой вклад в огромное дело: я рассудил, что человечество должно жить дальше. «Да» — прекрасное последнее слово, гуманный поступок, дающий остальным надежду на будущее, которого у меня больше не было.
Я уходил из жизни с легким сердцем, на пределе восторга.
Каждый латает в себе дыры как может.
И пусть ты - исключителен и уникален, но, узнав, что после смерти что-то есть, ты стал бы жить по-иному.
Тебе давно пора сесть и подумать о своём будущем.
Любовь – это анестезия, применяемая Природой, чтобы добывать детей.
То, что в нашем мире действительно прочно, оно и остается прочным, но при этом постоянно меняется, впитывая новую информацию. Если бы жизнь не менялась, она бы и не была жизнью, а была бы просто мертвой фотографией.
Жизнь – заболевание неизлечимое.
любовь – это тоже наркотик, и когда у тебя кончается любовь, то ни один наркоторговец на земле не может тебе помочь. Ну, кроме одного, конечно: той самой девушки.
— А что, если… рай действительно существует? Но не всегда, а временами? И проявляется, скажем, как стакан воды, который тебе предложат в жаркий день, когда ты просто умираешь от жажды? Или как когда кто-нибудь по-хорошему к тебе отнесется — просто так, без всякой причины? Или ... — А что, если рай похож не на картину, вечно висящую на стене, а, например, на… лучшую песню из всех когда-либо написанных? Только пока ты жив, ты можешь услышать эту песню только урывками, случайно, скажем, из проезжающего мимо автомобиля или… из окна на верхнем этаже незнакомого дома в незнакомом квартале…
- Это скорее ритуал, а не хобби. - И, заметив мое замешательство, пояснил: - Хобби ты занимаешься для удовольствия, а ритуалы помогают тебе жить дальше. Видите ли, мой сын умер, вот я и фотографирую мосты - вместо него и для него.