... человечество явно вырождается духовно, как дерево, отживающее свой век. Посмотрите, как физически люди делаются чем дальше, тем слабее, недолговечнее, болезненнее (раньше старые 80-90-та лет умирали, не имея ни одного гнилого зуба, а теперь часто у 6-летних детей половина зубов гнилых).
... если человек считает себя верующим, а скорбей и болезней у него нет, то это, по мнению св. отцов, есть признак, что Господь не благоволит к этому человеку.
Все, что ни написано вне четырех евангелистов - неизмеримо ниже и по мысли, а главное - по духу. Мысль еще можно подделать, а дух никак подделать нельзя. Вот почему церковь, обладая духом Христовым, безошибочно отвергала все, что не имеет этого духа. Кто не имеет духа Христова, тот и не Его ученик, последователь.
Христианская любовь поэтому не только бескорыстна и жертвенна, но всегда и разумна (святые отцы пишут, что рассуждение, т.е рассудительность, является высшим даром Божиим), ибо оценивает всё происходящее и совершающееся с точки зрения вечности, спасения, Евангелия, а не с точки зрения мимолетных удобств, радостей, удовольствий.
Сокрушение сердца восполняет недостаток делания заповедей, да они и исполненные не угодны Богу, если нет сокрушения. Можно и из гордости исполнять почти все заповеди и быть врагом Бога
Многие в уединении из плохих людей стали хорошими дьяволами. Да не будет сего с Вами!
Как змеи ядовитой, нужно остерегаться ропота. Неблагоразумный разбойник ропотом и бранью не только усилил свои муки, но и погиб навеки, а благоразумный - сознанием, что достойное по делам приемлет, и страдания облегчил, и Царствие Божие наследовал.
Душевный подвиг неизмеримо выше телесного. Но для душевного подвига нужны силы телесные, иначе все будет делаться вяло, даже молитва. Лучше всей крепостью молиться или бороться с помыслами и есть мясо, чем вяло влачить свое существование и мнить себя подвижником
Она была такая молодая. Ну, может, не совсем юная, но такая чистая. Такая невинная. Такая бесхитростная. В ней была та свежесть, которая заставляла его чувствовать себя так, словно он должен вымыть руки, прежде чем позволит себе дотронуться до нее.
Черт! Из-за этой ее невинности он чувствовал себя старым и грязным. Грязным после всего, что он делал. Старым, потому что не мог предложить ничего, кроме своего цинизма и непомерных амбиций.
Забравшись в катер следом за ней, Грей запустил двигатель. Мощный рев наполнил помещение, затем сменился ритмичным, почти сексуальным пыхтением. Господи, да он по-настоящему запал на нее. Грей водил этот катер уже много лет и никогда не находил в нем ничего эротичного.