... В отсутствие дополнительных, неязыковых факторов вряд ли кто-то думал бы, унизительно ли слово художница по сравнению со словом художник, так же как сейчас никто не заявляет об унизительности слова ростовчанка по сравнению со словом ростовчанин.
...Факт может возмущать или озадачивать, но он есть. И состоит в том, что в русском языке у людей женского пола, в отличие от людей мужского пола, может быть два типа названий – специальные, предназначенные только для них, или общие с мужчинами. Но совсем не у каждого общего слова есть пара только для женщин. По крайней мере, признанная.
Все русские слова, которые называют только женщин, но не мужчин, имеют женский грамматический род (ред- чайшие исключения экспрессивны: мамусик). А вот об- ратное неверно: не все существительные женского рода обозначают только женщин.
Но каждый язык – вселенная с собственными законами. И носители русского языка, полагающие, что феминитивы свалились на русских людей несколько лет назад, что это искусственные образования, которыми пользуются лишь феминистки, могут сделать открытие: в русском языке есть сокровищница тех самых идеальных суффиксальных феминитивов. Можно сказать, заповедник.
Ожидать мгновенного изменения грамматики, все равно что ожидать мгновенной эволюции вида.
Синдром ожидания мужчины-деятеля все еще работает.(...) Виноват не язык, а реальные стереотипы, сохраненные в нашем сознании.
... идея, что какие-то суффиксы означают исключительно жен, относится к т. н. наивным представлениям о языке. Короче, является городской легендой. Правда, крайне живучей.
А по ночам обычно приходит дождь. Не ураган или ливень, а тихий спокойный перезвон капель по крышам. В жемчужном рассвете глухо стучит он по дощатому настилу набережной, смывая кофейную пыль с вымощенных дорог, понемногу остужает раскаленную за день землю и покорно возвращается в океан.
Быть может, мечта тем и хороша, что не должна стать реальностью?
Иногда кажется, стоит только свернуть за угол, и я услышу звон фарфоровых чашек, увижу знакомое красивое лицо... Но еще не время... И, постояв немного на холодном ветру, я перехожу на другую сторону улицы, не смея тревожить ее темные неизведанные уголки.