Нет, не верьте на слово людям, рассказывающим, как они несчастны. Спросите у них только, могут ли они спать. Да — значит, все в порядке. Этого достаточно.
Любить – пустяки, ужиться вместе – вот в чем загвоздка.
Он страдал общим пороком всех интеллектуалов — пустословием. Парень знал слишком много, и это сбивало его с толку.
В нас смолкает музыка, под которую плясала жизнь, – и все тут. Молодость ушла умирать на край света, в безмолвие правды. Куда, спрашивается, идти, когда в тебе уже нет достаточного заряда безумия? Правда – это нескончаемая агония. Правда в этом мире – смерть. Выбирай: умереть или врать.
Девственником можно быть не только в смысле похоти, но и по части Ужаса.
Вначале будет немножко лучше, конечно, потому что нужен какой-то срок, прежде чем люди познакомятся с вами, чтобы потом уже с разбегу начать вам гадить.
Кошки, когда им угрожает огонь, рано или поздно прыгают в воду.Большинство людей умирает только в последний момент; остальные начинают это делать загодя – лет за двадцать, а то и больше. Эти – самые несчастные.Он страдал общим пороком всех интеллектуалов – пустословием.Отказываться от любви еще трудней, чем от жизниЦеловаться – как почесываться: хочется во что бы то ни стало.Может быть, когда нужно выбраться из житейского переплета, человеку необходимей всего страх. Лично я с того дня отказался от всякого иного оружии и добродетелей. Без всяких просьб с моей стороны он набросал мне свежим дымящимся дерьмом портрет Граббиа.Вид у него был совершенно заурядный. А ведь не глупо было бы, если бы существовала какая-нибудь примета, чтобы отличать добрых от злых.Философствовать – значит всего лишь испытывать страх на свой лад и трусливо обольщать себя иллюзиями. Красота, она как алкоголь или комфорт: привыкая к ним, перестаешь их замечать.Душа у меня действительно была расстегнута, как ширинка. …но она горевала глубже, искренней, чем мы, европейцы: мы ведь привыкли высказывать больше, чем в действительности чувствуем. Американцы – наоборот. мы просто не смеем это осознать, допустить. Дело тут не в их гордости, ревности или боязни сцен, это просто подлинная сердечная боль, и надо честно признаться себе, что такое не свойственно нашей душе и мы сдерживаемся ради удовольствия, которое доставляет нам возможность сознавать себя несчастными. Хуже нет тирана, чем мозг.Раз уж надо кого-то любить, лучше любить детей: с ними хоть меньше риску, чем со взрослыми. По крайней мере можно извинить свою слабость надеждой на то, что они вырастут не такими шкурами, как мы.Мало кто после двадцати лет сохраняет эту непринужденную животную благожелательность. Мир – это ведь не то, чем вы его сначала считали, в этом вся штука. Вот морда и меняет выражение. Да еще как! Ведь вы же заблуждались. В два счета выяснилось, что вокруг одни сволочи. Это и написано на физиономии после двадцати. Очухались! Наша физиономия это и подтверждает. Я консультировал бесплатно, главным образом из любопытства. И зря. Люди мстят за сделанное им добро.Не верьте на слово людям, рассказывающим, как они несчастны. Спросите у них только, могут ли они спать. Да – значит, все в порядке. Этого достаточно.
Рекламируйте или разоряйтесь!
Уимзи обозревал свою работу с радостным изумлением. Несколькими пустыми словами на листе бумаги он коснулся жизни миллионов.
Каждый человек, набитый классиками, — враг рода человеческого.