Внезапно он понимает, что полковой врач уже много недель его друг;
его друг! Они виделись ежедневно. Однажды он с полковым врачом гулял но
кладбищу между могилами. "Так много на свете мертвых, - сказал полковой
врач. - Разве ты тоже не чувствуешь, что можно жить мертвыми?" - "Я живу
дедом", - отвечал Тротта.
Для того чтобы подозвать кельнера, достаточно было поднять глаза: ибо в этой благовоспитанной тишине движение ресниц воспринималось как призыв.
— Как она выглядит, твоя Катерина? — спросил Карл Йозеф.
— Господин лейтенант, дозвольте доложить: большая белая грудь!
Из всех слов, вошедших за последнее время в моду, слово "резолюция" он ненавидел всего сильнее; может быть, потому, что стоило только заменить в нем одну маленькую буковку другой, и оно превращалось в ненавистнейшее ему слово "революция". Это последнее он искоренял всячески. В его лексиконе, домашнем и служебном, оно не встречалось; и если в докладе кого-нибудь из подчиненных ему попадалось обозначение "революционный агитатор", относящееся к активному социал-демократу, он зачеркивал это слово и красными чернилами надписывал "подозрительный субъект".
Существует страх перед сладострастием, который сам по себе сладострастен, как страх смерти в некоторых случаях бывает смертелен.
Он наслаждался близостью смерти, как выздоравливающий наслаждается близостью жизни.
Болезнь была не чем иным, как попыткой природы приучить человека к смерти.
Смерть взрослого не слишком огорчает — просто одной сволочью на земле становится меньше; ребенок — другое дело: у него еще есть будущее.
Если люди так злы, то, вероятно, потому, что страдают; но, перестав страдать, они еще долго не становятся хоть немного лучше.
Туземцы, в общем, работали только тогда, когда их подгоняли палками, - у них развито чувство собственного достоинства, - ну а белые, усовершенствованные народным образованием, те горбатся по собственной воле.