Ничто так не успокаивает дух, как обретение твёрдой цели — точки, на которую устремляется наш внутренний взор.
Если ваши занятия ослабляют в нас привязанности или отвращают вас от простых и чистых радостей, значит, в этих занятиях наверняка есть нечто не подобающее человеку.
Плох тот химик, который не интересуется ничем, кроме своего предмета.
Совершенный человек всегда должен сохранять спокойствие духа, не давая страсти или мимолетным желаниям возмущать этот покой.
Друзья детства, даже когда они не пленяют нас исключительными достоинствами, имеют над нашей душой власть, какая редко достается друзьям позднейших лет. Им известны наши детские склонности, которые могут впоследствии изменяться, но никогда не исчезают совершенно; они могут верно судить о наших поступках, потому что лучше знают наши истинные побуждения.
Ничто так не тяготит нас, как наступающий вслед за бурей страшных событий мертвый покой бездействия – та ясность, где уже нет места ни страху, ни надежде.
Человеческое сердце под влиянием несчастий делается покорным, как твердая сталь под действием огня.
Люди нередко сваливают на судьбу то, что есть прямое последствие их собственных буйных страстей.
Кто творит добро, имея неограниченную возможность делать зло, тот достоин похвалы не только за содеянное добро, но и за все то зло, которого он не делает.
- Ах, Ревекка, - отвечал он, - ты не можешь себе представить, как
трудно человеку, искушенному в рыцарских подвигах, оставаться в без-
действии подобно какомунибудь монаху или женщине, в то время как вокруг
него другие совершают доблестные подвиги! Ведь бой - наш хлеб насущный,
дым сражения - тот воздух, которым мы дышим! Мы не живем и не хотим жить
иначе, как окруженные ореолом победы и славы! Таковы законы рыцарства,
мы поклялись их выполнять и жертвуем ради них всем, что нам дорого в
жизни.
- Увы, доблестный рыцарь, - молвила прекрасная еврейка, - что же это,
как не жертвоприношение демону тщеславия и самосожжение перед Молохом?
Что будет вам наградой за всю кровь, которую вы пролили, за все труды и
лишения, которые вы вынесли, за те слезы, которые вызвали ваши деяния,
когда смерть переломит ваши копья и опередит самого быстрого из ваших
боевых коней?
- Что будет наградой? - воскликнул Айвенго. - Как что? Слава, слава!
Она позлатит наши могилы и увековечит наше имя!
- Слава? - повторила Ревекка. - Неужели та ржавая кольчуга, что висит
в виде траурного герба над темным и сырым склепом рыцаря, или то полус-
тертое изваяние с надписью, которую невежественный монах с трудом может
прочесть в назидание страннику, - неужели это считается достаточной наг-
радой за отречение от всех нежных привязанностей, за целую жизнь, прове-
денную в бедствиях ради того, чтобы причинять бедствия другим? Или есть
сила и прелесть в грубых стихах какого-нибудь странствующего барда, что
можно добровольно отказаться от семейного очага, от домашних радостей,
от мирной и счастливой жизни, лишь бы попасть в герои баллад, которые
бродячие менестрели распевают по вечерам перед толпой подвыпивших без-
дельников?