Я любила Атланту, а он все испортил. Мы вместе испортили. Мы.
Не нормально» – точное описание моей жизни.
– У тебя не все дома? Ты же вроде успокоился!– Успокоился, – ледяным тоном соглашается Уорнер. – Пока ты не коснулся моих волос!– Ты сам попросил тебя подстричь!– Ничего подобного, я просил только подровнять концы!– Я так и сделал!– Это, – говорит Уорнер, поворачиваясь, чтобы я могла увидеть ущерб, – не называется «подровнять концы», безрукий придурок!Я ахаю. На затылке пучками торчат неровные пряди – выстрижены были целые полосы.При виде своей работы Кенджи морщится, кашляет и сует руки глубже в карманы:– Ну, это… Пойми, чувак, красота – понятие субъективное…
Одиночество – странная штука. Оно подкрадывается медленно и тихо, сидит рядом с тобой в темноте и гладит тебя по волосам, когда ты спишь.
И даже когда ты готова расстаться с одиночеством, вырваться на свободу, стать новым человеком, одиночество, как давний друг, отражается рядом с тобой в зеркале, глядит тебе в глаза и подбивает попробовать прожить без него. Ты не можешь подобрать слова, чтобы побороть себя и прокричать, что одиночества недостаточно, никогда не было достаточно и никогда не будет достаточно. Одиночество – желчный и жалкий компаньон. Иногда оно просто не отпускает.
Одиночество обволакивает твои кости, стискивая так сильно, что ты почти не можешь дышать, почти не слышишь биение своей крови, когда оно поднимается по твоей коже и касается губами мягких волосков у тебя на затылке. Оно оставляет ложь в твоем сердце, ложится рядом с тобой на ночь, пиявкой высасывает свет из каждого уголка. Это вечный компаньон, держащий тебя за руку, лишь чтобы дернуть вниз, когда ты пытаешься встать, сдерживающий твои слезы, лишь чтобы отправить их вниз по твоему горлу – комком. Одиночество пугает тебя, просто стоя рядом.
карта моего пути через пустыню собственной ограниченности
паранойя продаётся отлично
Обожаю нервных мужчин. Они допускают такие интересные ошибки.
Когда начинаешь подгонять теорию под вывод, ты уже обосрался.