Мои цитаты из книг
«Помогите». «Пожалуйста». «Нет». Когда так кричат в кино, это кажется фальшью. Когда кричишь ты сам, это кажется фальшью всем, кроме тебя.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
Мне позарез нужно кого-нибудь обнять. Не просто обнять, а вцепиться, будто изголодавшийся вампир, и впитать чужое тепло, потому что свое давно на исходе.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
Если где-то наверху существует ведомство, неравнодушное к нашим просьбам, то сейчас я заваливаю его мысленными петициями навсегда застопорить мое личное время на этом моменте.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
— Что-то потеряла? — Остатки самоуважения.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
— Хорошо горит, — кивает он на пожар. Так и представляется, как прикурил бы от тлеющей головешки.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
И снова, как во время первой нашей встречи, этот Бесков производит впечатление человека, который пытается казаться кем-то другим. У него смелая стрижка: почти под ноль выбритый висок с одной стороны и длинная челка, светлая до ледяной полупрозрачности, почти седины, которую он то и дело откидывает назад — с другой. Кожаная митенка в сочетании с белоснежной рубашкой и галстуком-бабочкой выглядит компромиссом. Воротник-стойка не скрывает татуировку на шее — острый край орнамента почти касается мочки уха. Вся эта агрессивная атрибутика словно призвана (но с задачей не справляется) сгладить впечатление невероятной открытости лица — в нем есть и детская подвижность, и наивность, и еще что-то, чему сложно подобрать название, но именно это заставляет меня не слишком переживать из-за того, что он застал меня в момент личной слабости, проще говоря — идиотизма.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
Повинуясь внезапному порыву, я тянусь через плечо Бескова и соединяю наши пальцы, словно если этого не сделать, он исчезнет. Или я исчезну. Или исчезнем мы оба.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
Моя ладонь покорно лежит на его плече. Скрип паркета под нашими ногами почти заглушает музыку. Сейчас я хочу лишь одного — чтобы песня поскорее закончилась, и наши Schatten наконец-то перестали sahen wie einer aus.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
Иногда для того, чтобы понять, насколько мы богаты, достаточно угрозы потери. Иногда мы понимаем это, только когда все уже потеряли.
Память вещей гораздо крепче человеческой. Век их несоизмеримо более долог, существование спокойно и размеренно – за исключением тех случаев, когда вещь видит то, чего не должна. Впрочем, более надежных хранителей тайн не сыскать. Однако если вам вдруг удастся уговорить случайную вещицу – старое письмо, фотокарточку, часы или даже портрет – рассказать свою историю, будьте готовы к тому, что отныне вам придется играть по ее правилам, какими бы странными, а подчас и невыполнимыми те ни казались… ...
— "Для большинства людей, - писал он, - самоубийство подобно игре в "русскую рулетку". В барабане револьвера крутится только одна пуля. С сестрами Лисбон все иначе. Их револьвер был заряжен полностью. Одна пуля - давление в семье. Другая пуля - генетическая предрасположенность. Еще одна пуля - неблагоприятный исторический момент. Еще одна - неумолимый рок, тянувшая их вперед инерция. Назвать другие прчины сейчас уже невозможно <...> но это не значит, что отверстия в барабане были пусты"
«Девственницы-самоубийцы» — первый роман современного американского писателя Джеффри Евгенидеса. В нем рассказывается история о пяти юных сестрах Лисбон, которые сложностям и несправедливости этой жизни предпочли бегство в небытие. Эта книга немедленно завоевала мировое признание. Искренне и глубоко она повествует о любви и страхе, памяти и одиночестве.