Если вам кажется, что вы сдаете экзамен, то велик риск, что вы проиграете. Если же вы изучаете реальность и ищете эффективные способы функционирования в ней, то удача с большей вероятностью будет на вашей стороне.
Желать успеха, игнорируя труд познания, анализа, мышления, тренировки навыков, - значит обрекать себя на страдание, разочарования и регулярные фиаско.
... несчастными нас делает не страдание само по себе, а когда мы начинаем жалеть себя.
Тех, кто достигает "успеха" - в нашем, общечеловеческом понимании, - отличает не просто умение что-то делать, а напор самой его деятельности, ее запредельная какая-то активность - специфическое неспокойствие, нетерпение, зуд.
После того как вы осознаете, что тупик, в котором вы оказались, есть результат вашей собственной - идиотской, судя по результатам, - интеллектуальной деятельности, вы можете подвергнуть ее сомнению.
Если человек думает, что его жизнь кого-то интересует, кроме него самого, он заблуждается (даже близким мы нужны какими-то, в каком-то своем качестве, а вовсе не сами по себе - не надо питать иллюзий). Но дважды заблуждается тот, кто не осознает, что его жизнь нужна ему самому.
В этой книге я собираюсь провести черту. По одну сторону черты останется современный неодарвинизм, представляющий жизнь как нескончаемую войну биохимических роботов. За чертой вас ждёт Новая биология – счастливое и радостное сотрудничество множества сильных индивидуумов. Тот, кто пересечёт черту и в полной мере постигнет суть Новой биологии, не станет пускаться в бессмысленные споры о том, что важнее – nature или nurture, наследственность или воспитание. Ему будет ясно, что есть нечто большее, чем наследственность и воспитание вместе взятые. Я имею в виду наше сознание.
Вера в то, что человек – всего лишь не слишком надежная биологическая машина, управляемая генами, уступает место новой научной парадигме, согласно которой мы являемся могущественными творцами своей жизни и окружающего нас мира.
Когда человечество увидит истинную роль сознания, нас ожидает смена парадигм, подобная той, что потрясла цивилизацию, когда выяснилось, что Земля – не плоский блин, а шар. У меня нет никаких сомнений в том, что такая смена парадигм не за горами.
Он продолжал говорить, давал технические подробности до последней детали, что было больше, чем требовалось, даже полезно, но я понимала, что ему необходимо использовать меня, потому что эта машина взбудоражила его, а кроме меня в комнате никого не было. Конечно, он не ждал, что я все это запомню, как я не ждала, что он запомнит «Братьев Карамазовых», «Тристрама Шенди», «Ярмарку тщеславия» или «Мадам Бовари» только потому, что когда-то я в возбужденном состоянии рассказывала ему о них. Хотя наши отношения были наверными, неправильными отношениями, отношениями типа «пойдем куда-нибудь», каждому позволялось в возвышенные моменты выговориться до конца, а другой пусть предпринимает усилия, чтобы хотя бы частично понять, что ему говорят.