Главное - себе не ври. Никогда!
Зимой летел воробей, замерз и упал. Мимо шла корова. Лепешка шлёп - воробья накрыла. Воробей отогрелся и зачирикал. Мимо бежала кошка, услышала, вытащила воробья и съела. Три морали. Не тот враг, кто тебя в г..но посадил. Не тот друг, кто тебя из г..на вытащил. Сидишь в г..не - не чирикай...
Алкоголь разрушает нервные клетки. Остаются здоровые.
Авельянеда еще мог смириться с падением орлов, но с возвеличиванием куриц - никогда. Он был в отчаянии. Его народ, вчерашние сверхчеловеки, вновь обратился в стадо плебеев и обратился с радостью, как будто только того и ждал. Он чувствовал себя обманутым, ведь выходило, что год за годом, все глубже, все безнадежнее увязая в своем лицедействе, они лишь искусно притворялись, и несмотря на жертвы, принесенные во имя их совершенства, он, Аугусто Авельянеда, оказался бессилен их изменить. Это было сродни еще одному поражению - быть может, горчайшему из всех.
"Страх остаться без вкусной еды у меня всегда был сильнее страха, что на боках отложится нечто лишнее".
А ты маленький, мягонький и тепленький. Ты предназначен для жаления. – Демон я, – отозвался Халява. – Мы не бываем для жаления. Не бойся.
Когда соглашаешься в мелочах, в твою жизнь не лезут по-крупному.
Сильные чувства всегда ослабляют, вскрывая твою плоть, точно рана. И чтобы держать их в узде, приходится быть все время бдительным.
Где-то посреди ночи – снова в постели одна – я проснулась с четким осознанием того, что нет ничего на свете, чего бы я ни сделала для него. И пока сюда не примешиваются прочие мысли, осколки каждодневных переживаний и забот, это вроде бы совсем просто. Напоминание о том, какой непосредственной и прямолинейной порой оказывается любовь, когда все вдруг сложится в единую картину.
Но разве это не свойственно женщине вообще? Каждую эмоцию, каждое сказанное слово раз за разом, снова и снова пропускать через свой мысленный отжим, пока до последнего не извлечется смысл. И до бесконечности все в себе перерабатывать. Чтобы уж точно потом не сомневаться.