Она горестно думала, что в молодости тщетно старалась внушить к себе любовь, а в зрелом возрасте – почтение. А между тем она ощущала, что и прежде, и теперь заслуживала того, к чему стремилась.
Чем сильнее был он раздражен, тем более невозмутимым казался, и о степени его бешенства можно было судить лишь по его ледяной учтивости.
Должна ли я отказаться от любви? Ты, верно, отошлешь меня к моему собственному сердцу, оно должно ответить, способна ли я еще любить. Да, способна больше, чем когда бы то ни было, ибо любовь составляет сущность моей жизни, и чем сильнее я стражду, тем острее чувствую жизнь: когда я перестану любить, то перестану и страдать. Я страдаю – значит, я люблю и существую.
Счастье бывает разное, в каждом возрасте – свое. В детстве думаешь о себе; в юности думаешь о том, как приобщить близкое тебе существо к своим радостям; в зрелом возрасте надо уже думать о том, что твоя собственная жизнь – удалась она или нет – неумолимо идет к концу и тебе следует заботиться исключительно о счастье ближнего своего.
в определенном возрасте и вправду есть только одна форма счастья – сознание, что ты делаешь счастливым другого.
Я согласен, что не может быть ничего лучше принятой в старину развязки повествования: «Они прожили еще много лет и всегда были счастливы». Так писали авторы в древности, в мифические времена. Счастливая то была пора, когда люди верили в столь сладостную ложь!
Лукреция всю жизнь молила Бога послать ей человека, который был бы способен на такую же самозабвенную любовь, на какую была способна она сама. Она получила все это с избытком: Кароль, можно сказать, извергал на нее потоки любви, но, увы, смешанной с желчью.
Я не сумела стать несчастной из-за него. А он не мог мне простить желание сделать его счастливым.
People will love you if you tell them of your fears.
"... Находясь у самого истока слухов, фабрикуя их сам по мере надобности, он в шутку сравнивал себя с часовым мастером, который живет среди сотен часов и никогда не знает точного времени..."