Ярость затопила меня изнутри, обожгла горло, вырываясь наружу, точно огонь из шахты лифта. По щекам покатились слёзы – естественная защитная реакция организма на пламя, ревущее в груди.
Ярость внезапно вернулась, и я резко втянула воздух ртом, чтобы погасить гнев в груди. Но всем известно: чтобы потушить огонь, нужно лишить его кислорода. Воздух, наполнивший мои лёгкие, только раздул пламя. Захлёбываясь злобой, боясь повернуться, я запоздало зажала рот рукой. Может, у меня из ушей уже повалил дым. Ярость обжигала.
Полагаю, всем нам пора идти дальше своей дорогой. Вот только... Получается, всё, ради чего я трудилась, оказалось фальшивкой. Понимаешь? С деньгами всё проще, они могут изменить твою жизнь. Вот только людей не переделаешь.
Я верю в числа. Видимые и невидимые. Действительные и мнимые, рациональные и иррациональные. В каждую точку на каждой бесконечной оси координат. Числа никогда меня не подводили. Они не увиливают. Не лгут. Не притворяются тем, чем не являются. Они существуют вне времени.
Математика существует, чтобы отражать реальный мир, или же сам реальный мир является отражением математики?
Порой нам только и остаётся, что смеяться.
Сейчас мне плохо, потому что я думаю о завтрашнем дне. О том, что потеряла. Но и до смерти Минни у меня бывали такие моменты. Бывало, что я на целый день просто отключалась. Бабуля говорила, что это просто плохое настроение. У всех оно бывает. Может, она права. Но иногда мне кажется, что это скорее полное отсутствие настроения, а порой и вовсе похоже на самую чёрную депрессию. Особенно плохо бывает после того, как я выкладываюсь по полной, выступая каждый вечер, изливая душу со сцены. Я люблю всё это – петь, выступать на концертах. Люблю людей и музыку. Но иногда я забываю оставить что-то для себя. И в итоге оказываюсь опустошённой. Свет гаснет, и не всегда бывает просто снова его зажечь.
— Это, блин, не парадокс какой-нибудь, пап! Не математика. Это моя жизнь. Я говорю о людях, которых люблю. Нет такой волшебной формулы или неизвестной, благодаря которой уравнение сойдётся.
— Ты прав, Финн. Но для таких, как мы с тобой, всё в жизни парадокс. Мы обречены по десять раз всё обдумывать. Это мы умеем лучше всего. Вот только иногда ответ очень прост. И в математике, и в жизни.
Сколько бы слов ни осталось, какое-то всегда будет последним, и его всегда будет недостаточно
Беда в том, что ложь не знает границ. Истории, начиненные ложью, растут ввысь и вширь.