Почему мы так привыкли наслаждаться историями о людях обреченных и почему многие из нас скорбят по отмененной смертной казни — да просто потому, что обычные приличные парни вроде нас тонко чувствуют драму: мы знаем, что трагедии не положено оканчиваться уютненьким девятилетним заключением и полезной удовлетворительной работой в тюремной пекарне. Мы знаем, что лишь смерть — подлинный конец искусства. Малому, положившему столько труда на то, чтобы удушить собственную жену, по праву полагается миг величия на виселице — не для него шить мешки для почты, как банальному домушнику.
Мы любили эти истории, рассказанные у самого эшафота, поскольку они освобождали нас от тирании и вульгарности счастливых концов; долгой маразматической старости, изумительных внуков, тактичных расспросов о страховых премиях.
...прощаться с собой, фунт за фунтом, тяжело, но еще тяжелее прощаться с друзьями.
Раньше Кейт считала, что любит уединение, любит свободу, но оказалось, что пребывание в одиночестве теряет часть своего очарования, когда у тебя нет выбора
Ничего не боятся глупые и мертвецы.
За добрыми деяниями волочится хвост из проблем.
Если любят, хотят рассказать о своих чувствах всему миру, жаждут представить свою половинку окружающим на законных основаниях, а не прячутся в укромных уголках.
Во всякие истории я попадаю легко. А вот выйти из них с наименьшими для себя потерями - всегда проблема.
Существование не возможно, если мы лишим себя надежды.
Пусть мы не богаты, но самое большое наше достояние - то, что заложено в наши сердца.
В кошмарах мы не можем посмотреть в собственные глаза, разве что искоса, возможно, потому, что боимся увидеть монстров, которые в них прячутся.