— Знаешь, – начала она, повернув голову в сторону, – это не самое подходящее место, чтобы пялиться на мою задницу. Двое молящихся посмотрели на нее, потом на меня и снова погрузились в молитву. Да уж, помолитесь за нас.
— А ты что думала? – спросил я. – Что без тебя я опустился и иду ко дну? Она прикрыла глаза. Ее щеки пылали. — Мне не нужно было приезжать. Тэйт была уверена, что ты тут чуть ли не кокаин с задниц проституток нюхаешь каждый день. Она меня уломала.
Ты ведь знаешь, какое бремя взял на себя, когда вступил в этот брак? Мэдок посмотрел на меня и улыбнулся. — Фэллон – не бремя, сэр. — А я не ее имел в виду, – ответил папа. – Я говорю о себе. Поверь, ты не захочешь видеть меня в роли рассерженного тестя. Залог твоей безопасности – счастье моей дочери. Понимаешь?
Какие бы волнения ни происходили на поверхности моря, они не потревожат спокойствия его глубин. Никто не может заставить тебя перестать быть собой. Не давай никому такой власти.
– ...Например… знаешь, в каком году они начали принимать женщин? Питер чешет затылок. – Э-э-э… не знаю. Когда университет основан? В начале XIX века? Тогда женщин стали принимать… в начале двадцатого? – Нет. В 1970-м.
Поражение нужно уметь принимать с достоинством.
Редкое утро нельзя исправить хорошим омлетом.
Детские страхи слишком живучи; лекарства не существует.
Егор помнит, как сильны и прекрасны, как счастливы и полны надежд они были десять лет назад. Какие острые были у них зубы, какие ясные глаза. Как много у них, тридцатилетних, еще оставалось времени. Жизнь человеческая длинна. Огромна. Она не заканчивается ни в сорок, ни в пятьдесят, и, если повезет, есть крепкие шансы прожить до восьмидесяти пяти. Это мы (тоскливо думает Егор, замерший посреди кухни), мы же сами за каким-то чертом все время делим ее на отрезки, на «до» и «после», на «еще не время» и «уже поздно» и переживаем конец всякого этапа так, будто репетируем собственную смерть. Мы пугаем себя сами, а после, визжа от страха, бежим друг к другу за утешением. И не боимся теперь, только собравшись вместе, без чужих; потому лишь, что двадцать лет назад условились друг другу врать.
Женщина красива, только если сама принимает свою красоту.