Мои цитаты из книг
* * * Запрещено без каски Входить на территорию. Собака породы хаски Живёт в консерватории. Собака волчьей окраски С голубыми глазами. Придёте слушать симфонии — Её увидите сами. И если вы без каски Зайдёте на территорию, Собака породы хаски Сожрёт вас в консерватории.
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
А если как сейчас – устал весь, совсем. Мышцы устали. А голова – нет, наоборот. Мысли носятся. Чего вот они не устанут тоже! Тогда, чтобы не было взрыва, лучше всего – игра. Чем проще, тем лучше. И кастрюля с крышкой, башка моя, в которой мысли, превращается в чайник. С носиком. И через носик в одну сторону, как пар, выходят мысли, и там, внутри, успокаивается. И потом я могу жить и работать. Я та-ак могу работать! Вообще. Вы меня не узнаете! Только сейчас долопаю эти жёлтые шарики. И ка-ак начну!
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
А спектакли бывают красивые. Правда, меня чаще всего всё равно выключает, и я думаю о своём. А потом опять включаюсь. Такой переменный ток в голове. И мой «отдельный транслятор» по-прежнему работает. Всегда выясняется, что я что-то видел, чего не было. А я думаю, это просто другие смотреть не умеют. Там же гораздо больше, чем то, что все видят.
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
Мы раньше ржали над ним, но тут вдруг я понял, что он врёт от беспомощности. Хочется, чтобы его, мелкого, косоглазого, тоже считали крутым. А мне… Мне вдруг перестало хотеться. Чтобы меня крутым считали. Я… Я и так знаю. Девушке было плохо, и я её утешил. Что там Малашевич против меня! Ну, и я стал ему поддакивать. Делать большие глаза: «Ну, а она что? А ты? Ну ты даёшь!» Малашевич как-то расцвел и даже угостил меня своей пиццей напополам. И так вышло, что я поел нормально, хоть и без денег. И чай с лимоном, лимон у нас бесплатно и сахар, а пакетик чайный я у Малашевича взял. Как-то жалко его. Выдумывает, выдумывает… Они бы в обморок упали, если бы увидели, какую Машу я кофе угощал. Но я никогда в жизни им не расскажу. Лучше наврать чего-нибудь. А это… Не поймут.
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
— Опыт, – говорит она, – сын ошибок трудных.
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
Может, если бы я был брюнетом, меня не звали бы Зайцевым. А так – волосы жёлтые.
Дурацкий цвет, как у Иванушки-дурачка. Жёлтые и торчат. Первый день голову помоешь
— нормально ; а на второй — уже будто сто лет не мыл. Я пробовал стричься коротко,
вышел ужас. Будто один нос на лице торчит, причём на чужом каком-то лице. Лучше уж
так, как есть: отросли и нормально вроде, лицо не очень видно. Но зайцы же белые! Или
серые, русаки там. Разве бывают такие жёлтые?
Или у меня лицо травоядное, не хищное? Лицо как лицо. Ну, не хищное. Но причём тут
зайцы!
Обидно, в конце концов. Никакой я им не Зайцев.
И ещё имя: Игнат. Нормальные люди родители вообще, нет?…
Ну, это папа назвал. В честь друга, который погиб. Папа, наверное, хотел, чтобы я был на
того Игната похож. А я не похож. И что мне теперь?… Виноват я, да? Знаете, как меня
бабушка зовёт? Ну, как думаете?…
Натик.
Ноу комментс.
Хотя, с другой стороны — хорошо, что папиного друга звали не Сигизмунд, например. И
очень плохо, что он погиб. Он, конечно, был очень хороший. И его имя осталось бы при
нём, а мне бы досталось Лёвкино.
А вот Лёва. Я же им говорил, что так нельзя: Лев Волков. Зоопарк какой-то! Но они разве
послушают… Мама всю жизнь, оказывается, хотела, чтобы сын Лёвка, Лёвушка. И не
виновата она, что папа Волков оказался.
— Есть же Лев Лосев, — сказал тогда папа. — И Волков же — это не Зайцев. Если бы
Зайцев, тогда глупо: заяц и лев. А волк что; вполне самостоятельный зверь.
И он туда же. Его-то, кстати, никогда в жизни Зайцевым не называли, никто.
Ладно, хватит об этом, погнали дальше, а то опоздаю.
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
Но так бывает: придумаешь враньё в своё оправдание, а оно не пригодится. И что же тогда, пропадать такому прекрасному вранью?..
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
На детей нельзя орать. И я знаю по себе: когда на меня орут, это бесполезно. Если орут, то я перехожу в режим ожидания – просто жду, пока перестанут.
«Я лечу на роликах, по набережной. Рассекаю. Именно рассекаю, воздух, я его чувствую — и асфальт чувствую, мне иногда нравиться ехать таким классическим коньком, не устаёшь, просто спокойно едешь — и получается очень быстро. Левой! Правой! Вода, река. Здравствуй, Здравствуй, речфлот, но я не хочу думать даже про тебя, нет мыслей: левой, правой, дышать. Проветриванье мозга». Игнат Волков несется на роликах, на самокате, стремительно перемещается по городу и по жизни, — но он наблюдает,...
Верно мамка сказывала, что мужик, он дюже до еды охочий.
От хорошей жены и на каторге не скроешься. Вот и Евдокия собралась за исчезнувшим супругом в самое сердце Серых земель. Ведь всего-то надобно, что отыскать таинственную их Хозяйку да по-женски поинтересоваться, за какой такой надобностью она чужих мужей сманивает. Пусть возвращает Лихослава! А чтоб в пути Евдокия не потерялась, да и сопровождения ради, отправится с нею и родственник разлюбезный, старший актор познаньской полиции Себастьян Вевельский. С ним-то да с верным револьвером не страшны...
admin
добавил цитату
из книги
«Восемь комедийных характеров. Руководство для сценаристов и актеров»
6 лет назад
Комедия возникает из конфликта, отчаяния, гнёта, преследований и гонений. Из чистейшего, глубочайшего, жутчайшего страдания.
Секрет хорошей комедии не только в удачном сюжете и шутках, но и в ярких, запоминающихся персонажах. Именно они вдыхают в происходящее на экране жизнь и завладевают вниманием зрителя. Опираясь на свой более чем 30-летний опыт режиссера кастинга, сценариста и преподавателя актерского мастерства, Скотт Седита выделил восемь типичных комедийных характеров и их главные черты и рассмотрел их всесторонне и подробно. Созданные им психологические портреты помогут сценаристам создавать многомерные...