admin

Ей вдруг пришло в голову, что хорошими эти дни были не потому, что в них было много хорошего, а потому, что в них не было ничего плохого.

Женщина, которая ушла из дома, не захватив с собой даже смену белья, сможет привыкнуть к чему угодно.

Если мне будет нужна поддержка, я пойду и куплю себе лифчик на косточках.

Три тысячи лет... изо дня в день... мы исправно молились нашему господу... И что мы у него вымолили? Что? Гетто?

Свечи на ветру

Григорий Канович

Роман-трилогия «Свечи на ветру» рассказывает о жизни и гибели еврейского местечка в Литве. Он посвящен памяти уничтоженной немцами и их пособниками в годы Второй мировой войны четвертьмиллионной общины литовских евреев, олицетворением которой являются тщательно и любовно выписанные автором персонажи, и в первую очередь, главный герой трилогии — молодой могильщик Даниил, сохранивший в нечеловеческих условиях гетто свою человечность, непреклонную веру в добро и справедливость, в торжество...

«Я — это все то, чем ты никогда не будешь, и я проживу твою жизнь вместо тебя.»

Девушка с зелеными глазами

Собиан Хайес

16-летняя Кэти Риверз живет в маленьком американском городке, учится в местном колледже на отделении искусств и дизайна и собирается стать художником по тканям. Она талантлива, полна планов, впервые влюблена и счастлива. Но однажды в их городе появляется загадочная девушка по имени Женевьева. Ее прошлое покрыто завесой тайны, а сама Женевьева с первых же дней дает понять Кэти, что им никак не ужиться и кто-то должен уйти.

«Когда я впервые отправилась в дом Мерлина, над ним была потрясающая радуга, и даже зная, что я никогда ее не достану, я попыталась. Встречаться с Мерлином оказалось похоже на это.»

Девушка с зелеными глазами

Собиан Хайес

16-летняя Кэти Риверз живет в маленьком американском городке, учится в местном колледже на отделении искусств и дизайна и собирается стать художником по тканям. Она талантлива, полна планов, впервые влюблена и счастлива. Но однажды в их городе появляется загадочная девушка по имени Женевьева. Ее прошлое покрыто завесой тайны, а сама Женевьева с первых же дней дает понять Кэти, что им никак не ужиться и кто-то должен уйти.

Когда ребенок о чем-нибудь спрашивает, ради всего святого, не увиливай, а отвечай. И не заговаривай зубы. Дети есть дети, но они замечают увертки не хуже взрослых, и всякая увертка только сбивает их с толку.

Не волнуйся, он умер гораздо легче, чем все его жертвы. А если выразиться на даосский манер, Тугаев даже не умер, а изменился, причем в лучшую сторону. – Опять он в выигрыше, ну как не позавидуешь…

Точка уязвимости

Александр Тюрин

Раскручивается международная интрига, цель которой – отнять у России ее долю в развитии высоких технологий. Дочь крупного предпринимателя в руках у похитителей. Спасти девочку берется полубезумный программист. Все против него – мафия, всемогущая транснациональная корпорация, даже родственники похищенной. Но помощь приходит из другой реальности – существующей, казалось бы, только в его воспаленном воображении.

Хотя пистолет был стопроцентно разряженным, Шрагин все равно чувствовал себя стопроцентным негодяем. Негодяем Шрагина считали и те, кто ждал его. Поэтому их оружие было в полном ажуре.

Точка уязвимости

Александр Тюрин

Раскручивается международная интрига, цель которой – отнять у России ее долю в развитии высоких технологий. Дочь крупного предпринимателя в руках у похитителей. Спасти девочку берется полубезумный программист. Все против него – мафия, всемогущая транснациональная корпорация, даже родственники похищенной. Но помощь приходит из другой реальности – существующей, казалось бы, только в его воспаленном воображении.

Саит выводил унылую мелодию гор, скорее напоминающую жужжание сношающихся мух.

Точка уязвимости

Александр Тюрин

Раскручивается международная интрига, цель которой – отнять у России ее долю в развитии высоких технологий. Дочь крупного предпринимателя в руках у похитителей. Спасти девочку берется полубезумный программист. Все против него – мафия, всемогущая транснациональная корпорация, даже родственники похищенной. Но помощь приходит из другой реальности – существующей, казалось бы, только в его воспаленном воображении.