Мои цитаты из книг
«Красота спасет мир», — писал Достоевский. И порой убеждаешься в его правоте, когда видишь, как добреет мужчина, смотря на красивую женщину. Красоту во все времена пытались сохранить в картинах и статуях, передавали из поколения в поколение чудодейственные секреты сохранения молодости, а значит, свежести и красоты. Но красота великих женщин имеет одно характерное отличие. Она — очень мощное оружие, но (что самое главное!) — не единственное. Нефертити была очень красива, а сколько красивых египтянок было вообще? До нас дошли имена только двух известных египтянок — ее и Клеопатры. Нефертити была царицей. Звучит заманчиво и красиво. Но кто из наших современниц захотел бы оказаться среди других многочисленных жен и наложниц фараона в гареме? Цель все та же — главная, стервозная — выделиться, стать лучшей. И она была достигнута. Фараон возвысил Нефертити из наложниц до ранга жены, несмотря на то, что, в соответствии с вековыми традициями, жен выбирали из ближайших родственниц (к которым она никак не относилась). И с этого момента гарем был забыт, а Нефертити стала не только любящей женой, но и единомышленницей фараона Эхнатона в его борьбе против жрецов.
Перед тобой полное собрание «стервозных сочинений». Именно такой книги мне не хватало лет пятнадцать назад, и именно поэтому я ее написала. По крупицам, из книг, от людей и на своем (не всегда сладком) опыте я научилась жить, строить взаимоотношения с мужчинами и «делать бизнес». Люди, которые знали меня с детства, порой удивляются, как я сильно изменилась. Изменению есть название — СТЕРВА. Я люблю и любима, я хорошо зарабатываю и не могу жить без работы. Мною восхищаются, мне завидуют, а все...
...ничто не способствует карьере творца,как немножко смерти и безвестности...
Дэн Симмонс – не просто один из классических писателей-фантастов нашего времени. Он – автор самой, наверное, знаменитой и популярной в мире «космической оперы» – тетралогии «Гиперион», «Падение Гипериона», «Эндимион», «Восход Эндимиона», создатель поистине уникального в своей оригинальности мира, загадочного и изменчивого мира порталов, соединяющих планеты, великой реки Тетис и великих звездных войн, в которых причудливо переплелись судьбы священника и солдата, поэта и ученого, консула и...
Откуда-то, очень издалека, пришла мысль: нечто подчиняет меня себе. Казалось, это была даже не его собственная мысль, а словно бы кто-то другой подумал об опасности. Лэнсинг хотел предупредить Мэри, но, еще не успев закричать, превратился в другое существо.Его рост составлял несколько световых лет, и каждый его шаг измерялся триллионами миль. Он высился над Вселенной — полупрозрачный, разреженный, сверкающий и переливающийся блестками в ослепительном сиянии хоровода солнц. Планеты казались всего лишь скрипящим под ногами гравием. Черную дыру, оказавшуюся у него на пути, он отшвырнул как футбольный мяч и, протянув руку, сгреб полдюжины квазаров, нанизал их на звездный свет, повесил ожерельем себе на шею.Он взбирался на гору из звезд; карабкаясь по крутому склону, он столкнул несколько светил, и те с грохотом полетели вниз, вертясь и подпрыгивая; они, наверное, скатились бы до основания горы, если бы у горы было основание.Наконец он добрался до вершины и встал там, устойчивости ради расставив ноги. Вся Вселенная, от края до края, лежала перед ним. Лэнсинг погрозил ей кулаком и бросил, выкрикнул вызов Вечности, и дальние закоулки бесконечности эхом отозвались на его крик.Отсюда ему был виден конец времени и пространства. Он вспомнил, как когда-то хотел узнать, что лежит за их пределами. Ну вот, теперь он узнал, и поделом ему. Потеряв равновесие, он, кувыркаясь, полетел вниз и, достигнув подножия горы (которого на самом деле не существовало), распластался в межзвездной пыли и газе, вздымавшихся вокруг подобно волнам бурного моря и безжалостно швырявших его тело. Вспомнив увиденное за пределами времени и пространства, он застонал. Это вернуло его к реальности. Лэнсинг снова стоял на металлической полосе, а по обеим сторонам от него паукообразные машины что-то тихо напевали.
Помимо нашего мира существует множество альтернативных миров. В результате необъяснимых событий совершенно разные люди (и не только) из разных миров (в том числе и с Земли 20 века) попадают в другое измерение. Там они должны пройти некое испытание, но какое — не знает никто из них…
«Как было бы здорово, если бы случилось что-нибудь вроде средневековой эпидемии чумы, которая в четырнадцатом веке унесла треть населения Европы. Или еще одна мировая война, или новый библейский потоп - что-нибудь, что заставило бы человечество начать сначала, уничтожило бы ошибки, которые мы наделали за последнее тысячелетие, дало бы возможность развиться новым социальным и экономическим принципам. Шанс избежать серости, шанс создать общество на более разумных началах. Система оплаты труда устарела, она неэффективна, а мы все еще цепляемся за нее...
Мы непременно поймем, что все усилия человечества бесполезны, поскольку направлены не туда, куда нужно. Столетиями мы заняты накоплением знаний во имя постижения истины - в той же рациональной манере, в какой алхимики искали способ превращения простых металлов в золото. Может обнаружиться, что все наши знания ведут в тупик, что после определенной точки все становится бессмысленным. В астрофизике мы как будто приближаемся к этой точке. Через несколько лет все старые и надежные теории пространства и времени могут лопнуть, оставив нас с бесполезными обломками и пониманием того, что все теории всегда были бесполезны. Не будет никакого смысла в дальнейшем изучении Вселенной. Может оказаться, что на самом деле не существует никаких универсальных законов природы, а все зависит от чистой случайности, если не хуже. Все лихорадочные научные исследования, все поиски знаний - не только об устройстве Вселенной, но и о других вещах - основаны на стремлении извлечь из них пользу. А имеем ли мы право стремиться к извлечению пользы для себя? Может быть, Вселенная нам ничего не должна?»
Помимо нашего мира существует множество альтернативных миров. В результате необъяснимых событий совершенно разные люди (и не только) из разных миров (в том числе и с Земли 20 века) попадают в другое измерение. Там они должны пройти некое испытание, но какое — не знает никто из них…
- Это моя работа. - И даже не понимаешь, зачем делаешь ее? - Ну, если так рассуждать, то большинство людей тоже этого не понимает.
Кто такой на самом деле Улисс Мур? Джейсон, Джулия и Рик вот-вот узнают это. Но коварные Обливия и Манфред, оставшиеся в живых после очередного падения с утёса, тоже вот-вот осуществят свою мечту: проникнут на виллу «Арго» и пройдут сквозь Дверь времени. Чтобы остановить их, ребятам нужно найти Блэка Вулкана, старого друга Улисса, который водил поезда в Килморской бухте, и завладеть Первым ключом. Их ожидает новое путешествие. На этот раз в двенадцатый век, в Сад вечной молодости. Перед вами...
- А ветер это воображение, которое может отправиться путешествовать как угодно. И ветер этот потом затихает и придаёт песку определённые очертания.
Кто такой на самом деле Улисс Мур? Джейсон, Джулия и Рик вот-вот узнают это. Но коварные Обливия и Манфред, оставшиеся в живых после очередного падения с утёса, тоже вот-вот осуществят свою мечту: проникнут на виллу «Арго» и пройдут сквозь Дверь времени. Чтобы остановить их, ребятам нужно найти Блэка Вулкана, старого друга Улисса, который водил поезда в Килморской бухте, и завладеть Первым ключом. Их ожидает новое путешествие. На этот раз в двенадцатый век, в Сад вечной молодости. Перед вами...
Отчего другим по три раза в день приходится тошно жить на свете, а Вам нет?
Классика русской реалистической литературы, ценимая современниками так же, как «Накануне» и «Дворянское гнездо» И. С.Тургенева. Блестящий образец психологической прозы, рисующий общее в частном и создающий на основе глубоко личной истории подлинную картину идей и нравов интеллектуально-дворянской России переломной эпохи середины XIX века.
"Делать все самой" она называла смотреть, чтоб все при ней делали.
Классика русской реалистической литературы, ценимая современниками так же, как «Накануне» и «Дворянское гнездо» И. С.Тургенева. Блестящий образец психологической прозы, рисующий общее в частном и создающий на основе глубоко личной истории подлинную картину идей и нравов интеллектуально-дворянской России переломной эпохи середины XIX века.
"Да умна ли она? Ведь у нас часто за ум, особенно у женщин, считают одну только, донельзя изощренную низшую его степень — хитрость, и женщины даже кичатся, что владеют этим тонким орудием; этим умом кошки, лисы, даже некоторых насекомых! Это пaссивный ум, способность таиться, избегать опасности, прятаться от силы, от угнетения".
"Такой умок выработала себе между прочим, в долгом угнетении, обессилевшая и рассеянная целая еврейская нация, тайком пробиравшаяся сквозь человеческую толпу, хитростью отстаивавшая свою жизнь, имущество и свои права на существование".
"Этот умок помогает с успехом пробавляться в обиходной жизни, делaть мелкие делишки, прятать грешки и т. д. Но когда женщинам возвратят их права — эта тонкость, полезная в мелочах и почти всегда вредная в крупных, важных делах, уступит место прямой человеческой силе — уму".
Классика русской реалистической литературы, ценимая современниками так же, как «Накануне» и «Дворянское гнездо» И. С.Тургенева. Блестящий образец психологической прозы, рисующий общее в частном и создающий на основе глубоко личной истории подлинную картину идей и нравов интеллектуально-дворянской России переломной эпохи середины XIX века.
"Уменье жить" ставят в великую заслугу друг другу, то есть "казаться", с правом в действительности "не быть" тем, чем надо быть. А уменьем жить называют уменье - ладить со всеми, чтоб хорошо и другим, и самому себе, уметь таить дурное и выставлять, что годится - то есть приводить в данный момент нужные для этого свойства в движение, как трогать клавиши, большею частию не обладая самой музыкой.
Классика русской реалистической литературы, ценимая современниками так же, как «Накануне» и «Дворянское гнездо» И. С.Тургенева. Блестящий образец психологической прозы, рисующий общее в частном и создающий на основе глубоко личной истории подлинную картину идей и нравов интеллектуально-дворянской России переломной эпохи середины XIX века.