- Вот именно, - мягко говорит Стефан. - На то и жизнь. Никто не знает, к кому каким боком повернется, никто не может предвидеть всего, все мы иногда становимся дураками, никто ни в чем не виноват. Но ты плачь, конечно, так быстрее полегчает. Сам бы на твоем месте плакал сейчас.
.... Мне, кстати, тоже нечего там делать. Но я наглый, как танк. Вижу цель, не вижу препятствий. Это отлично работает... иногда.
В юности иногда жуть брала: неужели я повзрослею и стану скучным, ни на что не годным хмырем? Почти невозможно поверить, но все вокруг примерно такие, вдруг и я сам не замечу, как превращусь?
Однако у стола есть одно бесспорное преимущество перед диваном: нормальные люди в минуты слабости, усталости и отчаяния обычно не лежат на кухонных столах. Делай то, что таким как ты не положено, чего сам от себя не ждешь, а все остальные- подавно, и однажды превратишься - совершенно верно, в того, кому такое поведение свойственно, кем бы ни оказалось это удивительное существо. Это смешное правило я придумал давным-давно, еще подростком, и надо признать, его неукоснительное соблюдение довольно далеко меня завело. Так что имеет смысл придерживаться его и теперь.....
Ненависть - она ведь как пар, её невозможно сдерживать, рано или поздно она выплеснется, даже если кто-то думает, что, по сути дела, эт то всего лишь вода.
Всю жизнь он мучился от того, что все люди вокруг как будто настроены на одну волну, а он - на другую, неправильную, и совпадений почти не бывает, даже с самыми близкими.
Ведь алкоголь на самом деле депрессант, безо всякого "анти".
Люди вообще сплошь и рядом умирают сразу же после того, как напишут завещание.
А ночью уже председательша Клавдия Ильинична проснулась от тоски и незнакомого ей прежде томления. И подумалось ей о том, что она уже старуха и скоро умрёт по естественным, но не становящимся от этого более справедливыми причинам.
... И не вернёшь молодость и красоту, и сладкую женскую уверенность, когда идёшь по улице и знаешь - смотрят на тебя. Отняли всё, отняли...
Вернут дачных пленников в привычную жизнь, манящую теперь из того далека, до которого ни доехать, ни дойти, своей обыденной скукой.